Когда мы были сиротами - Кадзуо Исигуро

– Да, прекрасно, благодарю вас. Только вот выгляжу странновато в этом ботинке. Он мне немного великоват.

Солнце, бившее Медхэрсту в лицо, делало его старым и усталым. Он отвернулся и стал снова смотреть в окно. Там, внизу, три полицейских-сикха сновали по лужайке, складывая в штабеля мешки с песком.

– Вы уже слышали, что она сбежала? – спросил сэр Сесил.

– Да.

– Поскольку вы исчезли одновременно, у меня, естественно, зародились подозрения. Думаю, не только у меня. Вот почему я пришел сюда сегодня: чтобы извиниться перед вами. Но мне сказали, что вы еще спите. Вот я и… сшиваюсь здесь.

– Вам нет нужды извиняться передо мной, сэр Сесил.

– Нет-нет, есть. Вполне вероятно, вчера вечером я тут наболтал лишнего. Ну, вы понимаете, о своих подозрениях. Теперь всем понятно, что я свалял дурака. Но все равно я счел необходимым прийти и объясниться.

Внизу на лужайке появился китаец-кули с тележкой, груженной новыми мешками с песком. Полицейские-сикхи начали разгружать ее.

– Она оставила письмо? – спросил я, стараясь придать голосу беспечность.

– Нет. Но сегодня утром я получил телеграмму. Она, знаете ли, в Макао. Сообщает, что в безопасности и все у нее в порядке, что она там одна и что скоро снова напишет. – Он повернулся ко мне и схватил за локоть. – Бэнкс, я знаю, вы тоже будете по ней скучать. В определенном смысле я бы предпочел, чтобы она сбежала с вами. Она… она очень хорошо о вас думала.

– Для вас это, наверное, оказалось сильным потрясением, – заметил я, просто чтобы что-нибудь сказать.

Сэр Сесил опять отвернулся и довольно долго наблюдал за полицейскими, продолжавшими сновать по лужайке, потом признался:

– Сказать по правде, нет. Это не было для меня потрясением. Я давно говорил Саре, что она должна уйти, уйти и отыскать свою любовь, то есть истинную любовь. Ведь она ее заслуживает, как вы думаете? И именно за этим она теперь и отправилась. Чтобы искать настоящую любовь. Может, и найдет. Где-нибудь там, на просторах Южно-Китайского моря, кто знает? Повстречается, например, с каким-нибудь путешественником – в порту, в отеле… Она, должен вам сказать, сделалась весьма романтичной. Мне следовало давно отпустить ее. – В его запавших глазах стояли слезы.

– Что вы теперь будете делать, сэр? – мягко спросил я.

– Что буду делать? Бог его знает. По-хорошему нужно было бы вернуться домой. Наверное, так я и поступлю. Поеду домой. Как только отдам здесь кое-какие долги.

Сзади, на лестнице, послышались шаги – кто-то спускался вниз, но, заметив нас, задержался. Мы оба обернулись. Увидев Грейсона, чиновника из муниципального совета, я испытал раздражение.

– Доброе утро, мистер Бэнкс. Доброе утро, сэр Сесил. Мистер Бэнкс, мы вес так рады снова видеть вас живым невредимым!

– Благодарю вас, мистер Грейсон, – ответил я, но, поскольку он продолжал, глупо улыбаясь, стоять на нижней ступеньке, добавил: – Не сомневаюсь, что приготовления к церемонии в Джессфилд-парке идут полным ходом, к вашему удовлетворению.

– Ах да, да! – воскликнул он, изобразив некое подобие смеха. – Но в настоящий момент, мистер Бэнкс, я искал вас потому, что слышал, будто вы хотите побеседовать с мистером Макдоналдом.

– Да, это так. Я как раз направлялся к нему.

– Ну конечно. Только он не в своем обычном кабинете. Если соизволите последовать за мной, сэр, я провожу вас к нему прямо сейчас.

Я сочувственно сжал плечо сэра Сесила – при этом ok отвернулся к окну, чтобы скрыть слезы, – и нетерпеливо последовал за Грейсоном.

Он повел меня через пустынную часть здания в коридор, мимо множества дверей. Я слышал, как кто-то разговаривал по телефону. Человек, вышедший из одного кабинета, кивнул Грейсону. Грейсон открыл другую дверь и жестом пригласил меня войти первым.

Я очутился в небольшой, но хорошо оборудованной комнате, большую часть которой занимал огромный письменный стол. Но в комнате никого не было, и я остановился на пороге. Однако Грейсон подтолкнул меня вперед и закрыл дверь. Обойдя вокруг стола, он сел за него и указал мне на свободный стул.

– Мистер Грейсон, – сказал я, – у меня нет времени на подобные глупые розыгрыши.

– Простите, – поспешил успокоить меня Грейсон, – я знаю, что вы хотели видеть мистера Макдоналда. Но понимаете ли, обязанности мистера Макдоналда ограничиваются протоколом. Он выполняет их прекрасно, однако за их пределы не выходит.

Я нетерпеливо вздохнул и хотел было возразить, но Грейсон не дал мне сказать ни слова.

– Видите ли, старина, когда вы заявили, что хотите говорить с Макдоналдом, стало ясно, что на самом деле вам нужен я. Я именно тот, с кем вам следует побеседовать.

Тут я заметил, что в облике Грейсона произошла резкая перемена. Лучезарная улыбка исчезла, он серьезно и пристально смотрел на меня. Заметив проблеск понимания в моем взгляде, он снова жестом предложил мне сесть.

– Пожалуйста, устраивайтесь поудобнее, старина. И простите меня за то, что дурачил вас с самого вашего приезда. Но видите ли, мне нужно было убедиться, что вы не собираетесь сделать ничего, способного повредить нам в отношениях с властями. Ну а теперь, если я правильно понимаю, вам нужна встреча с Желтым Змеем.

– Да, мистер Грейсон. Не можете ли вы мне ее устроить?

– Пока вы отсутствовали, мы тут кос с кем переговорили, и теперь, похоже, все стороны готовы удовлетворить вашу просьбу. – Перегнувшись через стол, он добавил: – Ну что, мистер Бэнкс, дело движется к концу?

– Да, мистер Грейсон. Думаю, теперь я действительно близок к цели.

Итак, вчера вечером, вскоре после одиннадцати, я уже ехал в машине через элегантный жилой район Французской концессии в сопровождении двух офицеров китайской тайной полиции. Мы проезжали по улицам, обсаженным деревьями, мимо больших домов. Некоторые были полностью скрыты за высокими каменными заборами и оградами. Потом въехали в ворота, охранявшиеся людьми в халатах и шапках, и остановились но дворе с гравиевым покрытием. Перед нами высился темный четырех- или пятиэтажный дом.

Внутри свет был приглушен, и повсюду в тени виднелись охранники. Пока я следовал за своими сопровождающими по парадной лестнице, у меня создалось впечатление, что еще недавно дом принадлежал богатому европейцу, но потом по какой-то причине перешел во владение китайских властей. На стенах повсюду были приколоты наскоро нацарапанные записки, соседствовавшие с изысканными картинами западных и китайских мастеров.

Судя по убранству комнаты на втором этаже, куда меня ввели, здесь недавно стоял бильярдный стол. Но теперь в центре помещения было пусто, и я расхаживал в ожидании. Минут через двадцать я услышал, как к дому подъехало еще несколько машин, но, выглянув из окна, сразу понял: отсюда нельзя увидеть то, что происходило перед парадным входом.

Примерно через полчаса за мной пришли и повели еще выше, на третий этаж, по коридору, где тоже стояли охранники. Потом мои сопровождающие остановились, и один из них указал на дверь, находившуюся в нескольких ярдах впереди. Последний отрезок пути я проделал один и вошел в просторную комнату, видимо, чей-то кабинет. На полу лежал толстый ковер, а по стенам возвышались книжные стеллажи. В нише эркера, перед окнами, задернутыми тяжелыми шторами, стоял письменный стол с двумя стульями по краям. От настольной лампы разливалось теплое озерцо света, в углах же комнаты царил полумрак. Пока я озирался по сторонам, из-за стола встал человек и, осторожно обойдя вокруг него, указал мне на кресло, в котором только что сидел сам.