Мы, дети золотых рудников - Эли Фрей

Ханна, Ханна. Милая Пряничная девочка. Славная девочка Гретель. Тебе не место в моей голове. Тебя туда не приглашали.

Перед глазами – розовая ленточка. Она все еще у меня. В маленькой коробке под кроватью.

Я не видел Ханну с того дня у плотины. Надеялся, что она больше не будет шататься по Чертоге с зоопарком. И что Архип забудет про нее. Но как бы не так. Он запомнил и теперь не отстанет от нее. Архип теперь часто говорит о ней. Со злостью и ненавистью. Так, как будто Ханна причина всех его бед. Он хочет знать, где она живет. Хочет выследить ее.

Как же мне хочется быть рядом с этой девчонкой. Уберечь ее. Защитить. Спрятать.

Несколько раз ударяю по груше ребрами ладоней с боков, затем наношу несколько прямых ударов кулаком, потом выполняю круговой удар изнутри наружу, потом делаю пару тычков основанием ладони.

Я слышу, как хлопают двери в коридоре. Как люди выходят из комнат и громко ругаются. Не хочу с ними скандалить – хватаю с парапета стакан молока, залпом выпиваю его и лезу наружу за балкон – по выступам быстро спускаюсь вниз. Оставляю рассерженным соседям лишь запах своего пота и скрежет цепи с грушей.

Я шляюсь по улицам до самого вечера.

Чтобы не думать о Ханне, вглядываюсь в лица прохожих. Мне нравится смотреть на людей. Нравится запоминать их движения, выражения лиц. Часто выискиваю в толпе людей со смешными или злыми лицами либо людей, похожих на известных актеров и певцов.

Сегодня я ищу глазами умные лица.

Тот мужчина в очках, куда-то спешащий с мешком на плече, мог быть врачом, та старушка у груды тряпья у стены дома – известным биологом. Возможно, она могла бы изучать водных животных. Вон тот человек с густой бородой мог быть – генетиком. Та женщина – историком.

Осмысленные, умные лица действуют на меня успокаивающе. Я будто вычеркнул все остальные, оставил только такие.

Вечером собираемся в любимой рыгаловке. Здесь всегда шумно и полно народу. Я хожу сюда, чтобы помахаться с кем-нибудь. А Архип захаживает больше из-за девиц – в поисках той, с кем можно было бы потом елдыкнуться на заднем дворе.

Иногда попадаются девчонки, которые зовут к себе. Архип поначалу брал меня с собой, но после одного случая понял, что это никчемная затея.

Я сижу на лавке, опустив локти на липкую клеенку, пью какую-то бражку из надколотого стакана.

Смотрю на девчонок и думаю о них.

Мне не очень-то нравятся барышни, которые ходят сюда. Честно, они меня бесят. Мне хочется стереть с их лиц не только уродливую краску, но и всю кожу целиком. Они сверкают, как новогодние елки, от них рябит в глазах, и меня это раздражает. Хочется повыдергивать из их волос все заколки, сорвать все украшения, все чертовы блестки с одежды. У меня вызывает злость исходящий от них стойкий запах пота – вместо того, чтобы пришивать блестки к кофтам и разукрашивать физиономии, лучше бы хорошенько помылись.

Вспоминаю день, когда Архип первый раз привел меня в компанию девчонок. Он мутил там с одной, и она сказала, чтобы Архип привел к ней друзей, а она позовет подруг. В первый раз Архип меня с собой не взял, он опасался, что из-за моей особенной психики я могу такое учудить, что потом не только мне, но и ему ничего, кроме тюрьмы, светить уж точно не будет. Более того, меня ни одна девчонка там не интересовала, да и не только там: я младше Архипа на два года, у меня тогда были другие увлечения. Мое время просто еще не пришло.

Но его подруги, где-то увидев мою рожу, потребовали, чтобы Архип меня привел. Он долго сопротивлялся, отмазывался моей страшной занятостью, но не прокатило. Очарованные моей харизмой, девчонки сильно настаивали, чтобы Архип взял меня с собой. Им же хуже.

Первая посиделка у девок на квартире прошла вполне себе мирно, и я почти не накосячил. Мне даже понравилась одна. Она сильно выделялась на фоне других, так как была почти на голову ниже остальных. Я решил держаться к ней поближе, она была единственным человеком в квартире, на кого я смотрел сверху вниз. Она мне поэтому даже понравилась. Я к ней подсел, а она, тупая овца, зачем-то спросила меня, какого цвета у нее глаза.

– Чего? – не понял я.

– Ну, мои глаза. – Она смотрела на меня, хлопала ресницами и лыбилась. – Мне часто говорят, что они отсвечивают лиловым, а я все время вижу только то, что они изумрудные… Как тебе кажется, какие у меня глаза?

Я посмотрел на нее и ляпнул правду:

– Жабьи.

А что она от меня хотела? Архип объяснил потом, что надо было сказать, что да, глаза, блин, лиловые, либо изумрудные, а может, фиалковые, и не было бы проблем. Но у меня их и так не появилось. Только и делов, что доступ в эту квартиру мне закрыли.

Не больно-то и хотелось. Все равно меня бесят такие девчонки, у которых вместо мозгов – заржавевшие механизмы, обильно присыпанные сахарной пудрой и ванилью.

Потом Архип посрался со своей девчонкой, но быстро нашел новую. И опять та же фигня: она ему сказала, чтоб позвал друзей, в особенности того, который ух какой милаха. Сколько я потом смотрел на себя в зеркало, ничего от ухательного милахи так и не увидел. Я рассказал брату, что про меня сказали девки, но Глеб поржал и сказал, что лицо мертвяка с вечно разбитыми губами никак нельзя назвать милашным. А еще Глеб говорит, что у меня взгляд какой-то мутный и неопределенный и что, когда я смотрю на кого-то, непонятно, то ли сразу убью, то ли перед этим хорошенько помучаю. Он преувеличивает, конечно.

В общем, одно могу сказать точно: я не милаха.

Второе (и последнее) знакомство с барышнями это показало.

Помню, что Архип ушел в комнату со своей, оставив меня с ее подругой на кухне. Я смотрел на девчонку и думал, что она похожа на дерево: на ней была коричневая кофта с зеленой вышивкой – как будто листья на стволе.

Девчонка села ко мне на колени и обняла за шею. А мне вдруг стало так жарко и задышливо от нее, от ее кофты. Мне казалось, что ее руки – это ветви дерева, и их не две, а целая сотня, и они обвивают меня и душат. Началась Вспышка. Девчонкино лицо было близко от моего, она улыбалась, но во время Вспышки вокруг меня все искажается. Я видел перед собой лишь злую усмехающуюся морду. Я не придумал ничего лучше, как схватить со стола первую попавшуюся бутылку и плеснуть содержимым девке в лицо. Это оказалась уксусная кислота. Девчонка упала и стала кричать, руками закрывая лицо. Прибежали Архип с подругой. Умыли ее холодной водой. Глаза у нее были красные и какие-то заплывшие, слезились, девчонка кричала, что ничего не видит. Ее отвезли в больницу, оказалось она получила химические ожоги слизистой и верхнего, и нижнего века на обоих глазах. Нам повезло, так как ее родители оказались наркоманами. Мы просто от них откупились – дали им денег, все наши накопления с последних дел. До суда дело никто доводить не стал. Я не видел ее после этого, даже не знаю, восстановилось у нее зрение или нет. Да мне, честно говоря, плевать.

После того случая Архип перестал брать меня к девчонкам. Слухи об истории с уксусной кислотой разошлись быстро. Больше ни одна девчонка не считала меня милахой и не просила Архипа познакомить ее со мной. Вот так…