Таежная вечерня - Александр Пешков

К Татьяне с китайцем присоединилась женщина в шерстяной юбке с бантиком на бедре. Вскинув руки, она радостно крикнула по-русски: «Одесса!»

– Мама! – кивнула Таня, прикрывая тыльной стороной ладони глаза; сверкнул карий прищур – подмигнула из-под пальцев! Эхма, раскрылилась бы сейчас лебедушкой, но в зале хлопали на опережение, каким-то спотыкающимся манером.

Таня спокойно поклонилась.

Немцы приняли это за смущение и стали бить в ладони еще громче. Алекс подталкивал за локоть, но она только качала головой. В России бы пошла, если вызвался смельчак, который ради нее зачал ломать коленца вприсядку!

Художник с седой гривой громким бурлящим голосом обратился к Алексу, показывая трубкой на притихшую Татьяну. Тот ответил ему по-русски:

– Хорошо, не буду!

Когда они возвращались домой, Таня вспомнила этот разговор:

– Что ты обещал своему приятелю?

– Не переводить тебе его слова.

– Какие?

Алекс не стал долго ломаться, видно, ему самому хотелось проверить правоту замечания старого художника:

– Он сказал, что эта девушка в любви может или убить, или воскресить!

Странно, подумала про себя, как у них быстро все решается!

4

Утром Таня предложила покататься на велосипедах.

Маленький городок располагался у подножия лесистого холма, на вершине которого гнездился замок под рябой черепичной крышей. Он был похож на хохлатую наседку. Старинные дома в центре, маленький собор и ратуша, казалось, вылупились из яиц замка-наседки. А вот дом на окраине, где жил Алекс, являлся своего рода «гадким утенком».

Серый заледенелый снег въелся меж камней брусчатки. Мутные снежинки шебаршались на лепных карнизах и на каменных парапетах старинных зданий, одетых в болотную штукатурку.

От быстрой езды лицо у Тани разрумянилось, карие глаза блестели любопытством, и смеялась она так, что притормаживали машины. Алекс ехал по обочине, довольный тем, что уже полгорода видело его девушку.

– Кто это? – Таня убрала ладони с руля, привстав на педалях, чтобы лучше разглядеть высокий бронзовый памятник. Алекс попытался удержать ее руль, ужасно виляя передним колесом:

– Это?..

За их спинами остановилась машина. Алекс оглянулся, и лицо его изменилось: задумчивость уступила место вежливой учтивости. «Мой шеф», – сказал он. Машина медленно обогнала их, и Алекс проводил ее напряженным взглядом.

Девушка расхохоталась.

Когда они подъехали к замку, Тане захотелось подняться на холм пешком. И не по асфальту, а по живому склону меж голых деревьев.

Оставив велосипеды у подножия, они пошли вверх по влажной траве. По пути русская гостья подняла кленовый лист и махала им, как воспитатель детского сада, сигналя флажком, когда ее дети переходят дорогу:

– Алекс, не отставай!

– Зови меня Саша, – сказал он, уцепившись за локоть девушки, – так роднее! Пусть все зовут Алексом, а ты одна Сашей.

Таня помогла ему подняться, она же инструктор.

– Не напрягай… пусть само получится.

Алекс отстранился капризно:

– Это имя напоминает тебе кого-то другого? – он грустно оглядел свои мокрые туфли.

– Твоего шефа в бронзе!

Они рассмеялись, и Алекс с удовольствием воспользовался этой передышкой.

Со всех сторон замка были сделаны смотровые площадки и асфальтовые дорожки; меж одинаковых, как ноги слона, деревьев виднелась ровно зачесанная трава. И все же по привычке туриста Татьяна заглядывала под каждый куст, ища хворост, будто хотела разжечь костер.

Миновав узкий мост и каменные галереи, увитые голым плющом, они вошли в старинный зал, показав пригласительные билеты, которые дали Татьяне в кафе художников.

На сцене играли музыку бритоголовые парни в черных пальто до пят. Они были похожи на воинов, осаждающих крепость, выжимая из инструментов стенобитные звуки. Тане казалось, что готические своды, похожие на жилистые крылья драконов, вот-вот снесет от музыки, подобно компьютерной крыше дома Алекса.

Поэтому она с легкостью согласилась выйти на воздух.

Над головой светило тусклое белесое солнце, в Сибири такое обычно не замечают.

Они спустились к реке, где на берегу прилепился ресторанчик с пустой террасой. От зеленой стоячей воды пахло прокисшими огурцами.

В зале им навстречу поднялся энергичный мужчина лет пятидесяти. Алекс смущенно пояснил, что это его директор, господин Курт. Оказывается, Алекс не стал объяснять на работе, что к нему приезжает гостья, и поэтому господин Курт не дал ему отпуск. Но теперь директор хочет исправить это, приглашая их пообедать вместе с ним и заодно познакомиться с русской девушкой.

– Кстати, он большой поклонник русских авторов! – в заключение добавил Алекс.

Пока за столом выясняли литературные вкусы господина директора, официант принес и поставил перед Таней такое количество салатов, что она невольно воскликнула:

– Нет-нет, я не буду так много!

– Только попробуй, – переводил Алекс слова господина Курта.

– Ну, если чуть-чуть…

Видно, директор что-то не понял и настойчиво повторил.

– Тогда он будет кормить тебя с ложечки!

– Зжуть-зжуть! – уже весело кивал Курт. У него были красивые брови: густые с породистым отливом.

На столе горели свечи. Таня послушно, по-детски, открывала рот для подаваемого господином Куртом нового салата.

Алекс переводил и в то же время удивлялся тому, как легко понимают друг друга директор и его девушка. Им даже удавалось иногда обходить сухой перевод, угадывая что-то по интонациям голоса, потому что люди, не знающие языка друг друга, более эмоциональны и склонны к неожиданным жестам.

Заметив, что Алексу неприятно их оживление, тактичный директор встал и откланялся. Оставшись вдвоем, Таня почувствовала скуку, хотя прилежно слушала то, чем хотел рассмешить ее Алекс.

Вдруг она поняла по его глазам, что кто-то подошел за спиной и смотрит на нее. Таня слегка тряхнула рыжей волной, догадавшись, что вернулся директор и бесцеремонно разглядывает ее волосы. И еще она подумала, что Курт непременно где-нибудь и когда-нибудь вернет ей свое тяжеловесное очарование.

– Цвет твоих волос, – переводил Алекс, замедлив, уже ревнуя и чувствуя, что господин Курт подбирает особые слова, ища подтверждения им с помощью поднятой свечи.

– Мои рыжие волосы? – Таня будто бы удивлялась.

– Он называет это Венецианской блондинкой!

– Боже, Курт! – вырвалось у нее с восторгом. Но быстро успокоившись, она сказала загрустившему Алексу:

– Переведи, что его имя на киргизском языке означает «сыр».