Каменный мост - Александр Терехов

Женева, начало тридцатых, конференция по разоружению, первый зафиксированный нами контакт Литвинова и Уманского – и рядом машинистка, секретарь А.В.Петрова? и завязалось тогда? Я вернулся с порога – а фото? Мы обязательно вернем. Ее фотографии нет, старая женщина не спросила, почему она нас так заинтересовала, ей не казалось это удивительным; Настя Петрова, Цурко, А.В., получавшая все, что хотела, за минусом сына-дебила и девочки Нины, также необыкновенно красивой; когда захотелось окончательно замуж за одного из последних любимых, девочка помешала, девочку так вовремя убили, но не спасло…

Я дал отдышаться и подзабыть и позвонил, расчетливо застав Михаила Максимовича Литвинова дома одного. Что ж он-то смолчал?

Фамилия «Петрова» наркомовского сына не обрадовала:

– Ничего сказать не могу. Не красавица, это преувеличение, – вяло, настороженно, соскальзывая в беспамятство, – просто интересная женщина. А Уманский? Просто милый и симпатичный человек. Он уехал на Кубу, там и произошло несчастье с его дочерью.

– С кем Петрова дружила? Кто может знать ее жизнь?

– Она умерла много десятилетий назад, – и закончил неожиданно молодо и удовлетворенно: – Все, кто ее знал, уже давно на том свете.

Я бешено крутанул ручки настроек: что у нас есть? Почти ничего. По домовой книге прописанные по ул. Серафимовича, 2, кв. 306 ПЕТРОВА Анастасия Владимировна (1902 г. р.), ЦУРКО Ираида Петровна (1928 г. р.), ПЕТРОВ Василий Петрович (1937 г. р.) (больной, получается, сын), переезд в кв. 499 (25-й подъезд)… Музей Дома правительства – «работала доцентом кафедры английского языка Высших курсов иностранных языков при МИДе. Умерла в 1984 году». Ираида Петровна, дочь, жива, телефон не отвечает, опрос соседей: временно за границей… Интернет: оказывается, А.В. Петрова написала «Самоучитель английского языка» (восемь изданий), соавтор Большого англо-русского словаря (в двух и трех томах)… Отсеяны Анастасия Петрова из Москвы, преподаватель английского языка, победитель конкурса «Педагоги XXI века», и Настя Петрова, бывшая сотрудница КГБ, героиня компьютерной игры, за ней охотится Интерпол… Полное собрание сочинений В.И.Ленина: «Перемирие еще не подписано. Положение без перемен. На остальные вопросы вам ответит Петров из Наркоминдела» – февраль 1918 года. Не родственник ли? мертвые не двигаются, не оставляют следов. Дети Цурко, о черт! – пять родных и трое приемных, четыре брата: Дмитрий, Петр, Вадим и Всеволод. Да выберите двоих подходящих по годам, братья-мужья, потом рассчитаем, кто женился первым.

Петр, «самоотверженный и бесстрашный», девушки на танцах гордились таким партнером, в семнадцать лет вступил в партию, охранял Ленина, сильная близорукость (носил очки), в лютой продразверстке участвовал как агитатор (а чем ты, самоотверженный и героический, занимался двадцать лет до войны?). В 1941 году ушел в московское народное ополчение, командовал батареей сорокапяток, ранен в обе ноги у Спас-Деменска, при выходе из окружения попал в плен.

12 апреля 1942 года умер от голода в концлагере в Молодечно. Похоронить отдельно не разрешили. Бросили в братскую могилу, куда свалили еще шестьсот человек, расстрелянных за рытье подкопа.

Другу твердил: «Костя! Костя, если останешься жив, заезжай в Москву, говори моим детям, что я не забыл о них, что скоро вернусь», – зачем он хотел оставить детям надежду? продлить напрасным ожиданием свою жизнь? И почему «детям», множественное число? Дочь Ираида Петровна – одна штука; телефон Ираиды еще молчит (минуло три недели), ждем.

Митя, Дмитрий, старше на год, в партии с шестнадцати лет. Доброволец Красной гвардии. Громил атамана Дутова. В составе ЧОНа участвовал в подавлении мятежа левых эсеров. В подполье на Украине. Сидел в тюрьме у гайдамаков, воевал с батькой Махно. Закончил курсы краскомов тяжелой артиллерии. Как коммуниста, знающего иностранные языки (откуда же?), мобилизуют в Народный комиссариат иностранных дел (вот где А. В. Петрова могла его зацепить сильнейшей своей сексуальностью), секретарь генконсульства в Финляндии, Японии, Китае – примерно понятно, чем он мог там заниматься после подполья и ЧОНа, но вдруг и здесь необъяснимый поворот: в двадцать семь лет оказывается рядовым кавалерийского батальона, курсантом школы имени ВЦИК – что-то случилось.

Армия, два года в Испании, орден Боевого Красного Знамени, военная академия, командует полком против танков Гудериана на шоссе Минск—Слуцк. При выходе из окружения приказал подчиненным рассредоточиться. Остался вдвоем с товарищем, попросил лодочника переправить на другой берег и довольно символично расплатился именными часами – лодочник доставил командиров прямо к немцам. И молчок – расстреляли, что ли? Откуда, кстати, известно про лодочника?

– Ты прочитал?! – Боря утром не брал телефон, опоздал, и похмельно подванивал, и почти кричал на меня по дороге, в подъезде (опять мы на Серафимовича) и лифте, на лестнице. – Ты смотрел биографии Цурко? Это же чистая оперетта! Дети героя на льдине! Это же мифы малых народностей Севера! Стой! Куда мы идем?!

– Чего ты хочешь? – Я надеялся, что в подъездах бывшего Дома правительства нет видеонаблюдения, я отворачивался от вони. – По делу.

– Я хочу работать по делу! – обиженно взмыл. – Меня начала пугать эта история. Все не так! Нам показывают, а я знаю: все – не так, – рубил ладонью, как разделочная машина. – И все давно умерли. И многих убили. Хотя некоторые мертвые еще ходят. Мы третий год движемся вроде по прямой кратчайшей, а получается вокруг чего-то еще, совсем другого! Не на что опереться – одни открытые двери, а за ними еще одни открытые двери, а там еще двери – ты слушаешь меня!?

– Двери.

– И за каждой дверью убегает тень, очень быстро – прыск! – убежала. Я перестал понимать, что мы ищем. Им, – Миргородский сделал неопределенный жест, – хочется, чтобы мы занимались девчонкой, а нам уже как бы по хрену, кто ее убил, да? Мы идем на прорыв? Так понимаю? Наверное, так нужно, тебе решать, но – я не представляю, как мы все сложим… Но! – Боря вскрикнул, заводя себя. – Я заметил: как только ты вычислил эту бабу, стало в десять раз темнее! Все, чего она коснулась, просто расползается в наших руках. И Уманский, и авиакатастрофа… и эти тридцать три брата с биографиями, и сын дебил, Ираида… и Большой англо-русский… и эта брюнетка на мосту… Заманит и утопит твоя Настя. И ни одного ее фото, заметь, – тебя не настораживает? А меня – очень. Хочешь, я тебе правду одну скажу? Скоро и ты забоишься! И ты ее сперва придумал себе, как игрушку, какую-то сверхскоростную и многоцелевую суперблядь на воздушной подушке, что могла бы все связать, а она вдруг и оказалась там, где ты поставил крестик на карте. Взяла и – оказалась. Именно такая. И даже больше – и ты одурел, ты решил, что наше непонятное что-то на мосту эта баба и есть, то, что кроме убийства, что над убийством и что в убийстве, что на ней все завязано… И только ей Костя сказал, кто убил Нину, сказал и улетел, и взорвался, а она запомнила и пересказала своим…

– Она не могла не запомнить! Нина перевернула ее жизнь!

– А я тебе другое скажу, – Миргородский поозирался, вспоминая, куда собирался вырулить. – Никуда она нас не выведет. Все, чего она коснулась, принимает необратимый вид, зависает навсегда. И мы запутаемся. И пропадем – вот куда!