Обладать - Антония Байетт

СВАММЕРДАМ[107]

Брат, преклонись ко мне.

Прости, что я Тебя тревожу, но уже недолго…

Покуда служит мне ещё мой голос

И слабый ум – благодарю за то,

Что ты сидел со мною в этой келье,

Где купол бел, как скорлупа яйца.

Я нынче, вылупившись, отойду —

Куда, в какой покойный светлый край —

То ведает приславшая тебя

Германская отшельница святая,

Предстательствующая за мою

Несчастную и немощную душу —

Что на короткий срок заточена

Под скорлупой, в усохшей оболочке —

Пред Тем, Кто, словно мальчуган, держа

Яйцо в пресветлой длани, отверзает

Его Своею Благодатью, чтобы

При незакатном Свете разглядеть,

Что в нём: лишь живоносная ли слизь

Иль ангела зародыш с пухом крыльев.

Что мне прозавещать? Я прежде мнил,

Что я богат – хоть думали иное.

Богатством были сотни три существ,

Чей облик сохранён моим искусством —

С любовию разъятые тела,

Как в Библии Натуры размещенны,

Чтоб мастерство её запечатлеть.

То в прошлом… Сделай милость, запиши:

Мои бумаги, перья пусть возьмёт

Единственный мой друг, мсье Тевено.

Он, истинный философ, оценил

Ума когда-то смелого открытья.

Я б микроскопы отказал ему —

Хоть медного «Гомункула»: подставку

С винтами, что держала линзы твёрдо —

Куда там человеческой руке, —

Чтоб созерцал всяк устремлённый к тайнам

Вне чувствами очерченных пределов

Волокна кисеи, ихора капли.[106]

Но проданы приборы, как не стало

Гроша на хлеб и молоко, хотя

Уж не варит иссохнувший желудок.

Пред Тевено в долгу я, но по дружбе

Пусть он простит. Так и пиши. Теперь

Прибавь для Антуанетты Буриньон

(Меня увещевавшей в час, когда я

Изверился в Его любви безмерной):

Ей и Ему вверяясь, обращаюсь

Лицом к стене глухой и оставляю

Мир вещный ради Вечного, который

Отшельница передо мной раскрыла,

Когда её в Германии сыскал я.

Засим пусть будет подпись: Сваммердам,

Год тысяча шестьсот осьмидесятый.

И возраст укажи мой: сорок три —

Воистину недолог век того,

Кто в щели, испещрившие кору

Вещественного, видел Бесконечность.

Не правда ли, жизнь – обретенье формы:

Из муравьиного яйца – личинка,

Та станет куколкой, а из неё —

Чудовищная самка, иль крылатый

Самец, или старательный работник.

Я – мошка мелкая, мирок мой мал,

И в малой малости я знаю толк:

В вещах и тварях жалких и ничтожных,

В безделках, эфемерах, куриозах.

Как славно в келье у тебя: бело,

И бедно, и безмолвно, и рука

К моим сухим губам подносит кружку

С водой… Благодарю.

Вот так же тесно —

Хоть и не пусто – было там, где я

Увидел свет, средь пыльных тайн природы:

Я в кабинете редкостей рождён.

Что мир явил младенческому взору?

Лишь чудом уместилась колыбель

В пространстве меж столов, шкафов и стульев,

Где как попало громоздились склянки

С притёртой пробкой, камни, кости, перья.

Там блюдо лунных камней вперемешку

С резными скарабеями, тут с полок

Заморские божки таращат глазки.

Русалка, заспиртованная в банке,

Скребёт стекло костлявыми перстами:

Кудель волос вкруг головы иссохшей,

Темнеет буро сморщенная грудь,

Хвост, стиснутый в стекле, как бы облит

Пожухшим лаком, только зубы белы.

На чашу римскую водружено,

Яйцо желтеет василиска, в угол

Задвинув мумию кота, всю в чёрных

Пеленах заскорузлых – не в такие ль

Свивальники тугие облекались

Тогда мои младенческие члены?

Пришла пора твоей руке одеть