Заир - Пауло Коэльо

И в конце концов, как сказал персидский мудрец, любовь — этонедуг, от которого никто не хочет избавляться. Пораженный им не спешитвыздороветь, страдающий не желает исцеления.

Эстер закрыла книгу. Люди вскинули головы и увидели меня.

— Ко мне приехал друг, — сказала она. — Сегодня большезанятий не будет.

Все рассмеялись, приветствуя гостя. Эстер подошла,поцеловала, взяла за руку, и мы вышли.

***

— Привет, — сказал я.

— Я ждала тебя, — отвечала она.

Я обнял ее, склонил голову к ней на плечо и заплакал. Онапоглаживала мои волосы, и по тому, как она это делала, темное стало для менявнятным, неприемлемое — необходимым.

— Я ждала и так, и эдак, — сказала она, увидев, что потокслез иссякает. — Ждала, как отчаявшаяся женщина, которая знает, что ее мужникогда не понимал ее действий и никогда не придет за ней сюда, а потому надосесть в самолет, вернуться, чтобы при следующем срыве бежать и снова вернуться,бежать и возвращаться, бежать и возвращаться...

Ветер стих, деревья заслушались Эстер.

— Ждала, как Пенелопа — Улисса, Джульетта — Ромео, Беатриче— Данте. Пустота степи наполнялась воспоминаниями о тебе, о минутах, проведенныхс тобой, о городах, увиденных вместе. О наших радостях и ссорах. И тогда яоглянулась назад, на ту тропинку, которую прошла, — и не увидела тебя. Я сильнострадала. Я поняла, что проделала путь, откуда нет возврата, а раз так,остается только идти вперед. И я попросила кочевника — пусть научит меня забытьмою личную историю, пусть откроет меня любви, присутствующей везде и всюду. Такя начала постигать вместе с ним учение Тенгри. И однажды, повернув голову,увидела эту любовь — она светилась в глазах мужчины. Это был художник по имениДос.

Я не произнес ни слова.

— Рана моя была глубока. Я не могла поверить, чтокогда-нибудь смогу полюбить снова. Он был немногословен — учил меня русскомуязыку и рассказывал, что в степи, описывая небо, употребляют слово «голубое»,даже если оно свинцово-серое, ибо знают, что за тучами оно остается голубым. Онвзял меня за руку и помог перебраться через эти тучи. Он научил меня полюбитьсебя, а уж потом — его. Он показал мне, что мое сердце служит мне самой и Богу,а не другим.

Он сказал, что мое прошлое всегда будет неразлучно со мной,но если мне удастся отринуть события, сосредоточившись лишь на чувствах, то япойму — в настоящем всегда есть огромное, как степь, пространство, котороеможно заполнить любовью и радостью бытия.

И наконец, он объяснил мне, что страдание начинается в тотмиг, когда мы ждем, что другие будут любить нас так, как мы воображаем, а нетак, как хочет выразить себя сама любовь — она свободно, без принуждения,влечет нас своей силой и не дает остановиться.

Я поднял голову и взглянул ей в глаза.

— И ты его любишь?

— Любила.

— И продолжаешь любить?

— И ты считаешь, что это возможно? Что я, любя другого изная о твоем скором появлении, оставалась бы здесь?

— Наверно, нет. Наверно, ты все утро ждала, когда откроетсядверь.

— Тогда зачем ты спрашиваешь?

От ощущения собственной неуверенности, подумал я. Но то, чтоона хотя бы попыталась снова найти любовь, — прекрасно.

— Я беременна.

На секунду — не больше — мне показалось, что мир раскололсяи рухнул мне на голову.

— От Доса?

— Нет. От того, кто пришел, а потом ушел прочь.

Я засмеялся, хотя сердце сжалось.

— Так или иначе, тебе нечего делать здесь, на краю света.

— Это — не край света, — засмеявшись, отвечала она.

— Я думаю, пора возвращаться в Париж. Мне звонили из твоейредакции, спрашивали, не знаю ли я, где ты находишься. Они хотят, чтобы тыотправилась с одним из патрулей войск НАТО по Афганистану и сделала об этомрепортаж. Надо ответить, что это невозможно.

— Почему же невозможно?

— Но ведь ты беременна! Ты что же — хочешь, чтобы ребенок,еще не родясь, начал получать отрицательную энергию, которую несет с собойвойна?

— Ты полагаешь, ребенок помешает мне работать?! И потом,ты-то что всполошился?! Ты к этому не имеешь отношения!

— То есть как это? Разве не благодаря мне ты оказаласьздесь? Неужели этого мало?

Эстер достала из кармана своего белого платья лоскут ткани,на котором запеклась кровь, и со слезами на глазах протянула его мне.

— Возьми. Я так соскучилась по нашим ссорам. И добавила,чуть помолчав:

— Пусть Михаил достанет еще одну лошадь.

Я поднялся, обхватил плечи Эстер и благословил ее — так жекак благословляли меня.