Тойота-Креста - Михаил Тарковский

– Ну, запиши вот, куда звонить, – сказал Виталя и кротко спросил у вошедшей белохалатницы:

– Вы ещё долго будете меня муч-чить? Наутро звонил Витале, но тот не брал трубку.

– Да не дёргай ты его. Пускай вылежится. Ты же видел, – ворчал Саня.

– Ну. По ходу не оклемался, – сказал Женя и снова набрал номер.

– Слухаю! – бодро отозвался голос.

– Здорово! Ты ч-чо? Обзвонился тебе. Виталя, чо случилось?

– Чо случилось? – вязко парировал Виталя. – Пырка засучилась!

– Не, ну ты интересный…

– Интересный был старик, на хрену носил парик… Да нормально всё. Жека, слышь, я тут трактора взял два штуки. И «ямаху» «сорокет».

– Да ты утиль какой-нибудь взял!

– Ково утиль? В поряде всё. А трактор вообще «приходи посмотреть»!

– Хрен с имя… Ты сам-то как? Решил, когда едешь-то?

– Как когда? – опешив, резанул Виталя. – Щас и еду. Женька, ты мне вот чево – атлас привези… ну, дороги этой. А то мы не успеваем.

– Щас прям?

– Конечно, щас! А чо у тебя там?

– Да тут у нас капитан один пришёл… Короче, к нему сначала заехать надо…

– Знал я одного капитана… Пришёл с морей, жена в отлучке, – проорал Виталя, – ушла с подругой в ресторан. Что мне ответить этой сучке, скажи мне, Тихий Океан! Давайте резче – жданки задрали эти.

– Ясно… Где тебя искать-то?

– Да автодром какой-то на Змеинке… Щас едем туда… Увидишь там воровайку… Поражённый, Женя повесил трубку:

– Автодром какой-то… на Змеинке…

– Да это же на Чуркине, хрен знает где… – и Саня уважительно покачал головой. – Я смотрю, он жук-то добрый. А ещё вчера… х-хе… такой… др-р-ракон был.

Долго ехали, пока не нашли за автодромом ледяную площадку. На ней стояла празднично-жёлтая воровайка «исузу-форвард» с тракторятами «янмар» и кучей барахла в кузове. Как раз когда они подъехали, Виталя, откуда-то вырулив, чесал в бодрую хозяйскую развалочку к кабине «форварда». Собранным деловитым бобром в кожаной куртке и высоченной формовке из крашеной выдры, чёрной с блеском. Неприступный, он шибко и не поздоровался – руки были заняты двумя пакетами, оттянутыми бабайками. Сквозь матово-белые пакеты тончайшей выделки чайно просвечивал контрабандный вискарь. Особенно глубокого цвета он был там, где пакет прилегал к бабайке.

– О! Отлично, парни.

– Ты чо, попёр?

– А хрен ли чухаться? С вами, что ль, тут скребошки разводить?

– Да время обед.

– Сыто пузо баранке обуза. Да рванём уже, лучше заночуем в… этом… где, Колян?

– В Бикине.

– Ну. В Бикине…

– Хоть перекусили бы, правда, парня пожалел бы…

– Его, что ль? Жеребца этого? Да не жа-а-л-лею ни сову, ни кл-л-лячу! – рыкнул Виталя. – Меньше надо с девками гранитскими кувыркаться…

– Ну, давай, счастливо! Позвони… там откуда-нибудь.

– Давайте! – кивнул Виталя, пожал руки и крикнул Кольке: – А он куда, олень, балонник задевал? Скребочёс… Я ему устрою кузькину рожу!

– Видал, да? Миндал… – говорил Женя, когда сели в машину.

– Но. Крепкий… барсучок… – оценил Саня. – Обладает… ничо не скажешь.

Потом они купили дизельный «марк». Потом позвонил Вэдовый и всё понял по отрешённо-счастливому голосу Жени:

– Вообще анекдот. Хотел универсал, беляш, на бензине и с передним приводом, а взял цветной, седан, на задке и дизель. Чего? Ну понятно, понятно… Не… Ну, Вэдь… Ну ладно… В оконцовке? А в оконцовке, братан, мы ударим по перцовке… когда… приду с морей, жена в отлучке… Ну да… да… выходит всё-таки… самогон… не вагон, нет… хе-хе… Тёрки тут какие-то с паровозом… дорого сильно… Да лан, чо такого… Агрегат в поряде… Вообще зачётный… Домырю помаленьку… Сильно не буду вваливать… – и потом ещё некоторое время удивлённо держал трубку, брошенную на том конце провода.

Виталя звонил Сане из Слюдянки. Женя в это время проходил Хабаровск. «Печка крякнула и гололёд вдоль Байкала страшенный, и снег валит, дубарина в кабине, копытья как колотушки, – бодро кричал Виталя, – а так нормально!» И ещё повеселел, узнав, что Жека в дороге: «Ну давай, будет звонить – передай, что… молодец!»

Саня всё передал: и эти слова, и как звучал Виталин голос. И Женя ехал и представлял этот голос, и был он лучшей наградой, катясь сквозь три тысячи километров над их дорогой. Был он совсем другим, чем в «Граните» и чем на Змеинке, – товарищеский голос трудового человека, который чувствует себя на месте посередь любых морозов и вёрст.