Мария в поисках кита - Виктория Платова

«Charonia Tritonis» уже фигурировала в одном из романов, но тогда ее не прикладывали к уху. И не ссыпали в нее пепел и окурки. Из Charonia пили вино, разговаривая при этом о всяких глупостях и стараясь вытащить хоть какой-то смысл из подтекста. Неизвестно, дошел ли этот хренов смысл до читателя; наверное, дошел, если роман выдержал несколько переизданий и даже был выпущен в формате аудиокниги. За аудиокнигу ВПЗР получила сущие гроши, и во всем, как всегда, оказалась виновата я, тупая овца, а не литагент, не способная отщипнуть от толстомясых козлов-издателей кусок пожирнее.

Пошла ты к черту, ВПЗР!..

Чего точно не делали с Charonia герои — они не прикладывали ее к уху. А я — приложу. Буду банальной, как и полагается тупой овце.

«Сдохни, сдохни, сдохни», — нашептывает мне раковина. Свежая мысль.

Неужели — воображение кончилось?..

В жестяной коробке из-под сигар я нахожу целую кипу открыток — они моложе, чем книжные переплеты, и тем не менее их возраст тоже внушает почтение.

«Visitez l'afrique en avion» — с мужчиной в самолетном кресле, из самой глубины тридцатых прошлого века: еще один французский идиот, решивший отправиться в Африку самолетом.

Уинстон Черчилль на фоне звена бомбардировщиков дальней авиации и танковой колонны — «Let us до forward together!»[39]

Колонна американских солдат, идущая прямиком во Вторую мировую и не менее внушительная, чем танковая: «AMERICANS will always fight for liberty».[40]Тезис, способный поднять дух нации на некоторое время, но весьма спорный с точки зрения других наций и отдельно взятых индивидуумов, включая ВПЗР. Странно, что эта открытка вообще оказалась здесь…

«Messageries-Maritimes». Скорее всего, это название пароходной компании, второе слово намного поэтичнее первого, ради него все и затевалось, и открытка тоже: две пасторальные японки в кимоно, вглядывающиеся в морскую даль с теплоходом на горизонте. Japan Extreme Orient.

В стопке открыток присутствуют Марлен Дитрих, рекламирующая БМВ, и Джемс Дин, рекламирующий кока-колу; два араба («Casablanca — porte du Maroc»), еще один араб на верблюде («Barnum-and-Bailey: the greatest show in the world»). Баба с клюшкой («Golf Monte-Carlo»), баба с конвертом в зубах («Le-Papier-a-Lettres-Destingue — ELCO») и необязательная мелочь, привлеченная лишь для того, чтобы стопка была как можно толще: цветы, голуби с веточками в клюве, поздравления с Пасхой и Рождеством.

Обратная сторона.

На ней всегда можно найти что-нибудь интересное: обрывок фразы, которая впоследствии станет ключом к разгадке заявленной в прологе тайны (если ВПЗР, увлекшись стилистическими изысками, не забудет про тайну напрочь: такое случается, и довольно часто). Иногда присутствуют и просто интересные мысли, претендующие на афористичность и потому плохо запоминающиеся. На этот раз ничего выдающегося: ни одного послания, ни одного адреса, даже «сдохни-сдохни-сдохни» куда-то подевалось. Ни испанского варианта, ни так любимого ВПЗР искаженного французского. Но хорошо просматриваются какие-то пятна, пыльца цветов, засохшие ошметки птичьего помета, следы от раздавленных насекомых… Все это уже встречалось, и не раз, — особенно насекомые. «Мои инсектики, мои верноподданные имаго», — любовно называет их ВПЗР, был карнавал, и я нарядилась энтомологом.

Неужели — воображение кончилось?..

В тот самый момент, когда я уже готова смириться с этой мыслью и поставить на ВПЗР жирный крест, из вороха выскальзывает еще одна открытка, не замеченная мной ранее. Глаза под черной каской, на антрацитовом фоне (ни капли приятного и утешительного в этом остановившемся взгляде нет) — и подпись в самом низу:

НЕ IS WATCHING YOU.[41]

Упссс.

Каким образом открытка вновь скрывается в стопке других, я понять не могу: наверное, я сама выронила ее, инстинктивно отшатнувшись от надписи. Но не это самое удивительное: перерыв и перетряхнув все, я так и не нахожу ее. Зато нахожу надпись — она перекочевала на обратную сторону почти каждой из открыток. «Не is watching you» предстает во множестве вариантов: основательный мужской почерк, летящий женский; совершенно безликие, но при этом ровные и четкие печатные буквы. Задворки Марлен Дитрих именно таковы: ровные и четкие. Тылы кока-кольного Джеймса Дина совсем иные: буквы заваливаются друг на друга и идут вразнос, как если бы их вывел ребенок или сумасшедший. Карандаши разной степени мягкости и остроты; перьевая ручка, разбрызгивающая вокруг себя микроскопические кляксы; гелевая ручка, розовый маркер и фломастеры — черный и красный. И везде это дурацкое: «он следит за тобой», похожее и на предупреждение и на угрозу одновременно, в случае убийства набирайте «М».

«М» — как Маноло.

«М» — как Мария.

Сотни Марий и сотни Маноло, — белые киты с удлиненными телами, — по-прежнему резвятся на поверхности деревянного океана и под ней. И это единственное, что осталось нетронутым в интерьере букинистического.

Отсюда, от прилавка, мне хорошо видно, что шкафы наполнились новым содержимым. Место старинных книг заняли современные. Относительно современные, изданные в последние тридцать — сорок лет. В основном — триллеры и детективы, если судить по корешкам. Не только испанские, но и английские, и французские, и голландские; представлены почти все европейские языки. И не европейские тоже: целый шкаф набит книгами с иероглифами. Еще один — комиксами и манга, но суть не в этом. А в вопросе: зачем маленькому острову в Средиземном море этот нелепый книжный? Кто будет читать книги на хинди или на китайском? Кто вообще заглянет сюда и сделает кассу хозяину при такой зашкаливающей плотности населения?..

Любая, пусть и самая нелепая, деталь должна быть как минимум логичной, а тут целый нелогичный и совершенно абсурдный магазин!..

Стоит мне подумать об этом, как полки шкафов начинают трястись мелкой дрожью: они как будто пытаются избавиться от своей ноши, сбросить с себя груз книг, а то и вовсе исчезнуть вместе с ними. Только для того, чтобы к помещению вернулся его прежний облик сувенирной лавчонки. Но сделать это не так-то просто: книги с комиксами и не думают сдаваться, цепляются друг за друга, — и через несколько секунд все успокаивается.

Атака здравого смысла отражена.

Но ведь ВПЗР никогда и не исповедовала здравый смысл. Чем нездоровее сознание, тем оно интереснее, хотя логику никто не отменяет даже в нем. Наоборот, утверждает ВПЗР, ничто не выглядит таким незыблемым, как жестко структурированная и абсолютно последовательная логика идиота душевно больного человека, да еще — маньяка разновекторной направленности, этого добра в ее книгах тоже навалом. Она уже давно только то и делает, что пасется на темной стороне человеческой души, вооружившись прибором ночного видения собственной конструкции. Я никогда его не видела (в голову писателя не влезешь, да и не слишком-то хочется), но подозреваю, что это совершенно выдающийся механизм. Части его подсмотрены в книге «Алхимия», украденной из книжного магазина на Пипинштрассе, в Кельне (издательство «Ташен», так и не заплаченная цена — 9, 95 евро). Части — в книге «Мистический инструментарий», украденной у дочери вэпэзээровского редактора Лорика Манюни после двух неуклюжих попыток убедить последнюю, что эта книга жизненно необходима ВПЗР. И этот беспринципный и аморальный фрик еще и принимал деятельное участие в поисках утраченного. И даже высказывал свои говенные версии относительно того, кто бы мог совершить подобное кощунство, прозрачно намекая на подругу Манюни, лагерную сучку Перельман.