ProМетро - Олег Овчинников

– Расчет окончен! – раздался откуда-то сверху холодный и жесткий голос, столь не свойственный Евгению Ларину. – Одно движение – и тебе придется начать новую жизнь. Если, конечно, врачи сумеют собрать тебя заново из молекул.

Я открыл глаза и тут же снова зажмурился, одновременно отчаянно закусив нижнюю, чудом уцелевшую губу. Чтобы не засмеяться. Но удержаться от смеха не было никакой возможности, тогда я прикусил верхнюю, заблаговременно разбитую. Рот привычно наполнился солью, на глазах мгновенно выступили слезы, что было не очень хорошо, но по крайней мере терпимо. Сосчитав в уме до десяти и, кажется, пропустив пару чисел, я снова рискнул взглянуть на мир.

И все-таки это выглядело чертовски смешным: непоколебимое дуло автомата, стиснутого в потных ладонях Савельева, сам рядовой, послушно застывший на месте, и наконец, величественная и вместе с тем нелепая фигура Жени Ларина, стоящего за его спиной с лицом профессионального убийцы и электродрелью, приставленной к бритому виску. Той самой электродрелью, которую он, получается, все-таки купил на станции «Северное Моргазмово», как раз когда у меня случился загадочный провал в памяти. За 129 рублей, вспомнил я. В комплекте с набором всепогодных… всепогодных… И пережил еще один мучительный, задушенный в зародыше приступ смеха. Потом не к месту вспомнил про прилагаемый вакуумный фонарик для круглосуточного сверления и пронзительно скрипнул зубами. Смеяться мы будем потом. И оправдываться потом. И просить прощения – тоже. Женя-Женечка, с нежностью подумал я, прости недалекого, прости, что грешным делом подумал про тебя… ну, всякое. Я сам потом, если у нас все получится, собственными руками отолью тебе памятник, хоть из бронзы, хоть из меди, хоть из термотитана, и установлю его на родине героя. Честно!

– Отлично, – сказал Женя. – А теперь ме-е-едленно опусти ствол.

Савельев не пошевелился. Он перестал рыскать глазами и пристально уставился в одну точку где-то над моей головой. Все правильно, рассматривает свое отражение в стекле. И почему оно не разбилось вместе с остальными!

– Это что это за игрушка? – спросил рядовой, скосив глаза в сторону дрели.

– Это? – с готовностью откликнулся Женя. – Прототип плазменного турбогенератора «RGB-90210». Ну что, поиграем?

– Да? А что это у него за штука сзади торчит? – не сдавался рядовой.

Сзади у электродрели, как и положено по инструкции, даже не торчал, а безвольно свисал шнур питания с вилкой на конце.

– Эта штука… – сказал Ларин и замолчал, как бы сдерживая готовые вырваться наружу эмоции. – Если ты сейчас же, пока я считаю до трех, не опустишь ствол, эта штука будет торчать из твоей задницы!

Дуло автомата дрогнуло.

– И учти, я заканчивал физматшколу!

Дуло медленно опустилось.

Оказавшийся в нужное время в нужном месте Петрович бережно принял автомат из рук Савельева.

– Н-ну вот, – с нервным смешком сказал Ларин. – Я же говорил: пригодится. А вы все – не пригодится, не при… – и вдруг всхлипнул, – годится…

Руки его, еще мгновение назад твердые и спокойные, как у хирурга, зашлись противной мелкой дрожью. Женя присел-как-упал рядом со мной, уронив дрель себе на колени.

– Ведь пригодилась же? Пригодилась?

– Паша-Пашенька! – Лида опустилась по другую сторону от меня, и я буквально кожей ощутил исходящую от нее волну сочувствия. – Тебе очень больно?

Я заглянул в ее глаза и улыбнулся.

– Терпимо.

– И кобуру сымай! – напомнил Петрович.

Не дожидаясь, когда Савельева окончательно разоружат, я ударил его ногой, поскольку моя здоровая рука в данный момент обнимала вздрагивающие Женины плечи. Мне почему-то казалось, что ударить рядового сейчас, пока он еще при оружии и с развязанными руками, будет честнее. Попал я в солнечное сплетение. Савельев издал сдавленный стон и скрежетнул зубами, но устоял на ногах. Не знаю, кому из нас было больнее – резкое движение отозвалось болью в раненом плече, – но на душе у меня, во всяком случае, заметно полегчало.

– Смотри-ка, «тэтэшка»! – перестав всхлипывать, сказал Женя. – Не знал, что их теперь ментам выдают.

– Не теперь, раньше выдавали, – авторитетно заметил Петрович. – Почитай, лет двадцать как сняли с вооружения. У него убойная сила знаешь какая? Троих навылет прошибает! Подержи-ка. – Он передал Ларину пистолет вместе с портупеей. – Теперь ремешочек, пожалуйста, – а когда рядовой закончил вытягивать ремень из шорт, сказал: – Связать бы его надо. На всякий, накх, пожарный.

Кожаным ремнем Савельеву стянули руки за спиной. Связанный, без кобуры и автомата, рядовой выглядел беззащитнее и как-то моложе. Однако ни капли жалости к нему я не испытывал. Жалость – привилегия физически здоровых.

Обыск Савельева не занял много времени. Кроме трубки радиотелефона и запасной обоймы к «ТТ», в карманах его шорт был обнаружен единственный предмет – причудливая загогулина, в которой сам связанный после недолгих уговоров опознал универсальный ключ. «Он что же, любую дверь здесь открыть может?» – вкрадчиво спросил Петрович, на что рядовой ответил: – «Вубую, вубую, товко ноф отпуфтите, фволощи!»

– Коллеги! – воззвал Евгений. – В моей светлой, в сущности, голове только что родился план номер шесть по захвату поезда! Я бы назвал его… – Он принялся ощупывать взглядом потолок. – Назвал бы его… Ну, я бы его назвал…

В этом месте его речь была прервана режущим слух на неровные металлические полосы голосом, донесшимся из динамика: