Право на безумие - Аякко Стамм

Тем же утром статная, ухоженная, родовитая немецкая овчарка по кличке Лайма бегала, резвилась на газоне живописного берега Москвы-реки в Серебряном Бору[69]. Её хозяин, чуть только рассвело, вывел свою любимую суку до ветру, пока ласковое, игривое солнышко не выгнало захиревших от долгой зимней спячки москвичей на удобные, гостеприимные пляжи многочисленных зон отдыха столицы. И хотя вода в реке в мае ещё не очень тёплая, но свежий зелёный газон и прибрежный песок прогрелись вполне, а воздух напитался таким упоительным ароматом обновлённой травки и листвы, что усидеть дома в такую чудную погоду стало совсем невозможно. Поэтому в воскресные и праздничные дни пляжи Москвы-реки заполнялись отдыхающим людом с самого утра и гудели, как муравейник, до позднего вечера. Съезжались целыми семьями с полным выводком. Или шумными, временно холостыми компаниями. Были и парочки, не обременённые пока потомством и улизнувшие от навязчивой благоприязни друзей-подружек, чтобы побыть вдвоём. Попадались и одинокие особи, использующие удобную возможность представить прелести молодого тела не только ласковому солнышку, но и кому-то ещё, пока неизвестному, но уже заинтересованному.

А пока ранним утром Москва только просыпалась да собирала насущные пожитки для цельнодневного отдыха на пляже возле реки, большой и живописный лесной массив вполне удовлетворял собой естественным потребностям породистых сук и кобелей собачьего сословия. Они хоть и не люди, но тоже москвичи, тоже живые и также хотят побегать-порезвиться на просторе, размять мышцы, подышать свежим воздухом, отдохнуть от тесных, малоприспособленных для животины городских квартир.

Лайма была ещё молодой и весьма резвой сукой. Она отчаянно любила раздолье и свободу, когда ничто не стесняло её крылатую собачью душу, когда её здоровое тело, до краёв налитое силой, могло показать всё, на что оно способно, не опасаясь ничего разбить или сломать нечаянно. Ведь это так важно для преданной псины продемонстрировать хозяину свои таланты и возможности. Это только кажется, что он командует. Ему кажется. Пускай он чувствует себя властелином и чуть ли не богом для неё. Пускай тешится. Все знают, что настоящим хозяином, покровителем и защитником этого слабого, неповоротливого, пузатого человеческого существа является она, Лайма. Ведь недаром же он нанял хорошего специалиста-кинолога да ещё отвалил ему немалые деньги за то, чтобы тот научил его условным движениям и кричалкам, благодаря которым он сможет угадывать все самые заветные собачьи желания и исполнять их в полной мере. Вот и сейчас Лайма искусно находила для него палочку – срубленный кем-то метровый сук дерева, – резво и проворно приносила, клала к ногам и умным собачьим взглядом говорила: «А ну-ка закинь её куда подальше, а я отыщу и принесу как лёгкий прутик. Ты и глазом моргнуть не успеешь, как я обернусь». И стремглав неслась вслед за брошенной дубиной, куда бы та не летела – хоть в воду, хоть на сушу, хоть к чёрту на рога. Вот раздолье! Вот чудо понимания и взаимного служения друг другу человека и собаки! Должно быть, в том и заключается волшебная тайна симпатии, когда каждый, позволяя владеть собой, тем не менее, вполне владеет ситуацией.

Лайма уже раз двадцать слетала за большим сучковатым дрыном и порядком утомила хозяина, когда тот, чтобы обхитрить псину, подобрал палочку полегче и забросил в густые заросли кустарника. Подальше. «Теперь ни за что не принесёт… Легче иголку в стоге сена отыскать…».

Собака привычно бросилась было за снарядом, но вскоре вернулась… ни с чем…