Не кормите и не трогайте пеликанов - Андрей Аствацатуров

– Извини меня…

– Не извиняю… Еще чего-нибудь?

– Я же извинилась, – в ее голосе фальшивое смирение.

– Ты извинилась, но тебя не извинили. Всё, разговор окончен.

– Ну погоди.

– Чего годить-то?

(“И почему я не вешаю трубку?”)

– Ну, не виноватая я, просто взбесилась на тебя тогда. Слушай, она тебя сильно ударила?

– Иди к черту!

– Ну, прости. Женщин надо прощать. Слушай, у меня есть дело…

Я нажимаю кнопку “разъединить”, а потом выключаю телефон. Вот тебе дело.

– Слушай, у меня есть дело… – Наташа позвонила, когда я убирался на кухне. Скоро должна была прийти Катя, и мне не хотелось, чтобы она видела мой хлев.

– Чего случилось-то? – я достал сигареты и зачем-то выглянул в окно. Внизу на Политехнической улице уродливый снегоуборочный агрегат, рыча мотором, боролся с огромным сугробом.

– Я тут как раз возле твоего дома, можно зайти?

Я щелкнул зажигалкой и закурил.

– Нет, не можно. Я сейчас занят.

– Да буквально на минутку.

“Черт! Как снег на голову, – подумал я. – Очень некстати”. Через два часа ко мне должна была прийти Катя.

Из-под окон раздался резкий свист. Снегоочиститель остановился и заглох.

– Наташа, – сказал я, затягиваясь сигаретой. – Это твое дело… оно до завтра подождать не может? А то ко мне тут… это… прийти должны.

– Котинька, ну пожалуйста…

– Наташа, ну, блин, говорю же, не могу… ко мне прийти должны…

Я потянулся рукой к блюдцу и стряхнул в него пепел.

– Кто? – спросила она ласково. – Очередная баба, да?

– Да при чем тут баба…

– Ну котя, я уже у твоей парадной стою… Мне пописать надо срочно.

– Ладно… – вздохнул я. – Заходи… Только давай недолго…

Я сделал быструю затяжку и потушил сигарету.

Уже через минуту она протягивала свое синее пальто.

– На́, повесь… на улице такая холодина, ты не представляешь! Чаю мне сделаешь? Где тут у тебя свет включается? Я уже забыла…

Наташа заперлась в туалете, потом вышла, чмокнула меня в щеку, будто клюнула. Прошла на кухню, уселась за стол, подперла кулаками свои толстые щеки и безо всяких предисловий принялась говорить о каком-то сыне своей пожилой родственницы, который вроде как собрался поступать к нам в институт, но еще не решил, на какой факультет, а отец, инженер-электрик, – против, потому как в семье вроде как все технари. И еще тут случилось зайти в магазин и купить зимние сапоги, австрийские, вроде, когда примеряла, все было нормалек, а теперь вдруг – раз и жмут. Наташа прихлебывала чай, то и дело поправляла челку, закуривала одну за другой сигареты и так усердно разговаривала на несколько тем одновременно, что я совершенно одурел. Просто ритмично кивал головой в знак согласия и повторял как робот, что постараюсь помочь. Как тут можно было помочь, я, откровенно говоря, сам не знал, но мне очень хотелось, чтобы она поскорее убралась.

Время шло, а она все сидела, болтала. У нее были большие, красивые глаза. Наконец я ей сказал, что пора. До прихода Кати оставалось, наверное, всего минут сорок. Наташа поднялась и сказала, что ей нужно в ванную, “буквально на секундочку”. Я включил ей там свет, а сам пошел продолжать убираться на кухне. Тщательно вымыл все тарелки, все чашки, вытер их, поставил на сушилку, потом взял полотенце и вытер стол. А Наташа все не выходила.

– У тебя там все в порядке? – спросил я ее минут через пять.

– Да, да! – весело откликнулась она. – Сейчас выйду.

Я ушел в комнату и включил телевизор. Показывали КВН.

На сцену вышел молодой человек в очках. Согласно сценарию, он изображал нашего президента и разговаривал почему-то стихами: