Исповедь одинокого мужчины - Вячеслав Ландышев

Приоткрылась дверь, и я услышал голос толстой женщины: «Молодой человек, зайдите, в комнату».

– Я переговорила с генеральным, и он распорядился вернуть вам вашу 1000 рублей.

– А как же деньги за моральный ущерб? – спросил я.

– Нет, больше ничего он сказал не выдавать. Если хотите – обращайтесь в милицию.

– Ну, хотя бы девчонкам, которые у вас только что были, тоже тысячу рублей верните.

– Я же сказала уже вам, что, кроме вашей тысячи рублей, больше мы ничего не дадим, – сказала раздраженно она тоном, не допускающим возражений.

– Окей. Оставьте эту тысячу себе. Я звоню в милицию. Вернете намного больше, – зло сказал я, развернулся и вышел из комнаты.

Выйдя в коридор, я предложил ожидавшим меня девушкам пойти со мной на улицу, где я буду звонить в милицию по мобильному телефону. Зная с детства единственный номер милиции «02», я его и начал набирать. Очень долго было занято, но потом наконец-то я дозвонился и объяснил по телефону причину моего вызова.

– Нет. Мы такими делами не занимаемся, – отвечал дежурный милиционер на том конце провода.

– А кто тогда этим должен заниматься? – спросил раздраженно я.

– Это вам надо обратиться в ближайшее отделение милиции.

– Вы не могли бы сказать, где оно находится?

– Да, конечно, – ответил милиционер и сказал мне точный адрес пункта милиции.

– Спасибо, вы очень любезны, – с сарказмом попрощался я с «02».

«Вот дерьмо! Никому в этой стране ни до чего нет дела», – ругнулся я не сильно, чтобы девушки не услышали.

– Девчонки, надо пойти в ближайшее отделение милиции и написать там заявление, – обратился я к девушкам. – Это, в принципе, недалеко, с километр пройти до Садового кольца.

– Ой, а может быть, мы не пойдем? Все равно там ничего не докажешь, ведь мы сами такой договор с ними подписали, – неуверенно сказала одна из подружек.

– Нет. Нам надо это сделать. Мне и самому ужасно не хочется этим заниматься, но мы должны доказать, что это мошенничество. И чем больше пострадавших людей подпишут заявление, тем легче будет доказать вину этих прохиндеев. Справедливость должна восторжествовать. Да и тысячу вам свою надо вернуть.

Последний аргумент о деньгах был более весомый, чем предыдущий о торжестве справедливости в этой стране, и девчонки тронулись с места.

Очень долго мы на углу Мясницкой и Садового кольца искали пункт милиции. Никто из прохожих, как обычно, в Москве ничего не знал. И это не из вредности, а из-за того, что действительно город просто огромный и знаешь, как правило, досконально только то место, где живешь. Поднялся ветер, похолодало, и девушки уже несколько раз собирались бросить эти поиски. Но я их все-таки уговорил довести дело до конца, и через час поисков мы наконец-то в каком-то дворе-тупике нашли местный пункт милиции.

Объяснили дежурному причину, написали заявление, оставили там свои телефоны и подписались. С чистым сердцем и чувством выполненного долга я расстался вечером с девушками, договорившись, что если позвонят из милиции, то друг другу мы об этом сразу сообщим.

На следующий день из милиции мне позвонил следователь, назвался старшим лейтенантом Глиновым и попросил приехать к четырем часам дня в офис «Фортуны». Я позвонил девчонкам, и они сказали, что их тоже пригласили туда же к четырем часам.

Когда я приехал днем на Чистые пруды и зашел в «Фортуну», то в кабинете сразу увидел старшего лейтенанта, моих знакомых пострадавших девчонок, толстую женщину – заместителя генерального директора и упитанного мужчину среднего роста, кавказской национальности, в красивом сером костюме и черной рубашке без галстука. На вид мужчине было лет 45, у него были большие залысины, черные волосы с седыми висками и крупный горбатый нос. Насколько я разбираюсь в народах Кавказа, он был либо армянин, либо грузин. Девчонки подписали на столе какой-то документ, получили 1000 рублей, сразу попрощались и ушли довольные.

– Товарищ старший лейтенант, извините, а ваша фамилия не Глинов?

– Да, я Глинов. А вы, наверное, Ландышев Вячеслав Владимирович.

– Да, это я.

– Вячеслав Владимирович, вам надо подписать документ в присутствии генерального директора фирмы «Фортуна» о том, что вам вернули 1000 рублей, – сказал милиционер.

– А как же моральный ущерб? – спросил я.

– Следствие идет. Решение о компенсации морального ущерба может принять только суд. А пока я предлагаю взять тысячу рублей. Я вам потом позвоню.

– Хорошо, буду ждать вашего звонка, – сказал я, подписал документ, взял тысячу рублей, попрощался и вышел на улицу. Настроение было хорошее. Справедливость восторжествовала. И дело, конечно же, было не только в том, что я вернул свою тысячу рублей, а еще и в том, что, может быть, этих мошенников изведут в городе и они не будут больше обворовывать молодых бедных девчонок. Все какое-никакое доброе дело для людей сделал, и то ладно, и это душу греет.

* * *

Долго после разборок в фирме «Фортуна» я надеялся еще, что мне позвонят, что будет продолжение следствия, которое обязательно закончится судом. Но прошел год, два, а в ответ – тишина. Только изредка встречающиеся на остановках объявления, похожие как две капли воды на те злопамятные объявления о сдаче квартир, напоминали мне о том, что этот мошеннический бизнес в Москве еще может существовать. А месяца через два после того инцидента неожиданно в последний момент вдруг отказался работать в нашей фирме очень талантливый дизайнер, которого я нашел в Интернете и пригласил из Мурманска переехать в Москву для работы в нашей газете. Дизайнер не вышел в назначенный день на работу, потому что был обманут в агентстве недвижимости. Он договорился по телефону о съеме квартиры, заплатил 1000 рублей за информацию, подписал договор и потом всю ночь прождал с чемоданами у назначенного дома хозяйку квартиры. Замерз, простыл, обозлился на воров-москвичей и уехал обратно к себе на Север.

Но в тот день, когда я вернул деньги в «Фортуне», я был в прекрасном настроении. В связи с чем решил немного побездельничать и прогуляться по Чистопрудному бульвару, по Покровке и Маросейке до Китай-города, одному из моих любимых пешеходных маршрутов. Был теплый солнечный осенний день, я прошелся не спеша от метро «Тургеневская» до прудов. Газонная травка рядом с песочной аллеей была везде коротко подстрижена, и еще витал в воздухе ароматный запах скошенной травы. Как я обожаю этот запах, видно, в жилах у меня не только мамина донская казачья кровь играет, но и отцовская, крестьянская, не сдается. Увидел по дороге, как два парня и девушка, по возрасту и одежде походившие на студентов, лежат на ковриках на газонной траве и курят кальян.

«Во дает свободная молодежь! Такое только в нашей столице встретишь: английская газонная травка, русская душа и арабский кальян», – подумал я и улыбнулся.

Потихоньку дошел до пруда, на котором плавали пара лебедей, утки и опавшие желтые листья деревьев.