Портрет и вокруг - Владимир Маканин

– Скажите, «Марианну» не привезли?

– Пока нет.

Я выхожу на улицу – покурить и выждать очередные двадцать минут под навесом из бетона. Сеет мелкий дождь. Но теплый. С паром… Идут люди. Женщины под зонтиками. Мужчины с поднятыми воротниками. И тут вот случается тихая минута – и возникает наваждение: я вижу, как идет Старохатов. Он идет в толпе и потихонечку поворачивает ко мне – заметил. Он не спешит, он сгорблен и чуть пришаркивает по-стариковски левой ногой.

Слышно, как стрекочет дождь по его серому и сношенному плащу… Я, разумеется, вижу уже, что это не Старохатов. И что я обознался, как это случается на улице со всяким. Но, продолжая играть в обознание, Старохатов будто бы подходит ко мне и говорит:

– …Теперь-то понимаешь, Игорек, почему не смог написать портрет? – Голос его тихий, даже без иронии.

Он кривит губы:

– Тебе не хотелось писать о самом себе.

Он уходит. Он ничего не говорит больше, однако в плечах его, в сгорбленности спины есть некий продолжающийся шепот: искал-де разгадку во мне, а поищи-ка ее в себе, не та ли самая окажется?.. И тогда я начинаю говорить как бы вслед незнакомому старику, что разгадка не та, и что я как-никак пока никого не обираю, и что мы с женой честные люди… Сеет дождь, мелкий серенький дождь. Это наваждение видится мне отыгрышем Старохатова.

– Вы, кажется, спрашивали, – окликают меня негромко. – Привезли «Марианну»… Привезли… Только что, – шепчет мне энергичный паренек, один из «наших».

Стряхнув оцепенение мелкого и серенького дождя, я звоню Ане – привезли. Аня немедленно приезжает. Мы начинаем ходить туда-сюда. Мы договариваемся. Мы волнуемся. И платим наконец в кассу.

– Грузите, – командует Аня.

Я рядом. Я им кричу:

– Грузите!.. Начали!

Мы едем. Мы подъезжаем к нашему дому – теперь начинается не менее важный момент: разгрузка. Энергичные люди из «наших» не доверяют грузчикам – дровоколы, мы уж сами понесем, мы сами. Но и я, конечно, несу один угол. Я уже мокр. Тяжело. Мы таскаем на ремнях вещь за вещью. Мы вносим. Мы ставим на пол. Аня каждый раз спускается и поднимается вместе с нами – лишний глаз, чтобы случайно не оббили углы и не поцарапали фанеровку.

– Полегче. Пожалуйста, полегче, – начинает Аня как бы уговаривать нас на первой же лестничной клетке. А мы кряхтим.

И на второй лестничной клетке тоже. И на развороте. И на третьей. И так до самого конца: «Полегче… Пожалуйста».

* * *

Но вдруг все кончилось, – полгода и длилось. Аня чем-то не угодила директору, или, может, он уже заранее хотел ту девицу, что взял, вместо Ани, тут же к себе, – с высшим образованием, длинноногую и с холодноватым голосом. Он ждал, пока ее откуда-то отпустят, а теперь взял, и вот она уже у него.

Мигом исчезли суетившиеся вокруг нас энергичные люди, – мы остались опять одни, правда, в двухкомнатной квартире и с наполовину обменянной мебелью. Вторую половину нам в комплект так и не удалось уже подобрать, не сумели.