Искренне ваш Шурик - Людмила Улицкая

Телефон действительно звонил каждые пятнадцать минут. Был второй день праздника – восьмое ноября. О Вере Александровне вспомнили ее бывшие сослуживцы. Даже Фаина Ивановна, бывшая начальница, позвонила. Поздравила, спросила про Шурика: не женился ли…

«Как это мило с ее стороны, что не забывает. Все-таки она хоть и шахер-махерша, но есть в ней что-то человеческое», – вынесла милосердное решение Вера.

Позвонил сын покойного Мармелада, Энгельмарк Михайлович. Удивительное дело, такой малоприятный человек, совсем бросивший своего отца при жизни, после смерти вдруг проявил к нему интерес и, получив в наследство отцовский кооперативный пай, забрал книжные шкафы с книгами и партийным архивом и теперь время от времени звонил и спрашивал у Веры Александровны, не знает ли она кого-то, кто упоминался в записях Михаила Абрамовича. Она всякий раз пыталась объяснить ему, что знала его отца очень поверхностно, и лишь в последний год его жизни, но Энгельмарк Михайлович был убежден, что Вера Александровна была связана с ним узами дружбы или любви и посвящена во все партийные тайны Михаила Абрамовича, и время от времени пытался что-то у нее выяснить, даже иногда заходил.

После всех малоинтересных звонков был один приятный: позвонила подруга Кира, и они долго рассказывали друг другу о детях: Кира – о Славочке, Вера – о Мурзике. А часов с двенадцати начали звонить Шурику бесконечные дамы, некоторые знакомые Вере Александровне по именам, некоторые анонимные.

«Совсем разучились говорить по телефону, – огорчалась Вера Александровна, – не представляются, не здороваются…» Не представлялась и не здоровалась Матильда. Исключительно из чувства неловкости. Хотя их с Шуриком связывали многолетние разнообразные отношения, но ей совсем не хотелось представляться Шуриковой матери.

Звонила также Светлана. Она почти теряла голос от страха перед строгой дамой, Шуриковой матерью. К тому же несчастный опыт ее отношений с мужчинами утвердил ее в мысли, что мать мужа – всегда враг… Мужа, впрочем, у нее никогда не было, но те, которые могли бы стать мужьями, почему-то имели ужасных матерей. В Вере Александровне, такой внешне приятной и воспитанной, она тоже предвидела врага.

Одна только Валерия разговаривала мило и приятно, как интеллигентный человек. С Валерией Шурику, конечно же, повезло. Устроила Шурика на работу, так много для него сделала. Правда, и Шурик ей платит той же монетой. И Вера подробно рассказала Валерии, что Шурик ходил вчера на свадьбу к институтскому товарищу, поздно пришел, к тому же с расстройством желудка и с порезанной рукой, и теперь спит.

– Ну и хорошо, пусть спит. А когда проснется, пусть мне позвонит. У меня тут вопрос возник по переводу. Спасибо, Вера Александровна.

Проснулся Шурик в пять часов, и опять от боли в животе. Пошел в уборную, и тут же мама позвала его к телефону. Звонила Матильда. Едва не плакала. Привезла из Вышнего Волочка любимого и старейшего своего кота Константина – еле живого:

– С котом плохо, он не ест, не пьет, и задние лапы не в порядке, как будто парализовало… Умоляю, Шурик, поезжай за ветеринаром. Ты его уже привозил один раз, Иван Петрович, живет на Преображенке… Я уже созвонилась…

Деваться было некуда:

– Я часа на два выйду по делу, мам.

– А святой час? – завопила Мария.

Святым часом называли вечерние занятия языком: день – английским, день – испанским.

– Вечером, Мурзик. Ладно?

– Мы уже вчера пропустили…

Мария любила эти вечерние часы, когда Шурик с ней занимался, да и Вера следила, чтобы занятия не пропадали. Ну ладно уж, праздники.

И Вера дала Шурику таблетку бесалола с горячим сладким чаем, намотала сверху на безобразный бинт еще один, новый и белый слой, и велела приезжать поскорее.

– А впрочем, как хочешь, мы с Мурзиком идем на балет и можешь нас не встречать, сами доберемся… – закончила недовольно.

Мурзик все чаще заменяла Шурика в культурных мероприятиях. И вообще, по впечатлению Веры Александровны, вся жизнь Шурика протекала исключительно между хозяйственными заботами и его многочисленными работами, и она время от времени высказывала сожаление, что культурная жизнь столицы, такая интенсивная и интересная, от Шурика в значительной степени ускользает.