Женись на мне - Ирина Степановская

Инга должна была уезжать первой, за ней Профессор, а потом, через день, и Марина с семейством. Накануне отъезда Инги решено было устроить прощальную вечеринку. Был выбран самый приятный на всем берегу ресторан.

«А у него-то хватит воли дотерпеть до Москвы или не дотерпит, слабак? – думал про Кирилла Профессор. Профессору было действительно жалко Марину. Он видел, что она нездорова. – Люди странные существа, – думал он. – Сколько же в них гордыни! Марина считает Медузу калекой. Ей следовало бы быть прозорливее. Медуза считает себя несчастнее всех и поэтому более всех достойной любого успеха».

«Как хлопотно, как неохота идти! Надевать длинное платье, обтягивать живот… Скорей бы домой! Пойду в ресторан в брюках!» – решила Марина.

Дочурка не думала ничего. Володька исчез после очередной бурной ссоры, и она была вся в слезах.

Кирилл брился тщательнее обычного. Инга явилась в блестящем черном.

– Я не смогу видеть тебя четыре дня до приезда в Москву, ужас! – сказал ей Кирилл, приглашая танцевать.

– Мы могли бы не расставаться хотя бы сегодня, моя комната рядом. Я одна, твоя жена спит крепко, она сама говорила. – В темноте южной ночи Инга казалась пришелицей с незнакомой звезды. Космической героиней, преодолевающей жуткие преграды и неизменно выходящей из передряг победительницей. Ее глаза излучали неземную страсть.

«Не дотерпит!» – смачно ухмыльнулся Профессор, выпуская в ночь ароматный столб светлого дыма.

– Меня от дыма тошнит! – заявила дочурка.

– Не возражаете, если я выведу погулять вашу дочь? – вежливо поинтересовался Профессор.

Марине было почти все равно. К счастью, вечер закончился рано. Кирилл и Инга больше не танцевали. Дочурка накачивалась шампанским и надоедала Профессору дурацкими вопросами о венерических заболеваниях. К двенадцати разошлись. В постели Марина с наслаждением вытянула отекшие ноги и подложила под живот подушку. Проснулась она ровно в три от душераздирающего крика. Марина села на постели и огляделась. Почти светало. Фаллосы кипарисов и веера пальм отчетливо были видны в окно. В комнате, кроме нее, не было никого. В коридоре отчаянно вопила дочурка.

– Придурки! Уроды! Калеки!

Марина надела халат и выскочила из комнаты. Дочурка, захлебываясь слезами и рвотой, сидела на полу в коридоре, а возле нее, успокаивая и утешая, плясали одетый Профессор и совершенно раздетый Кирилл. Марине почему-то сразу пришло в голову, что его постель в их совместном номере даже не была разобрана.

«Где же он спал?» – тупо соображала Марина. Но дочурка быстро ей помогла.

– А-а! И мамочка тут! – возопила она, и Марина отчетливо поняла, что дочурка невообразимо пьяна.

– Где ты шаталась? Где Вовка? – решительно подступилась Марина, вспомнив, что она все-таки мать.

– При чем тут Влади-и-мир? – делано кривляясь, удивилась представительница юного поколения. – Он-то как раз тут совсем ни при чем!

– А кто при чем? И где ты так нализалась? – пыталась прояснить ситуацию мать. У нее у самой закружилась голова.

– Марина, пойдем в комнату, я все объясню! – Кирилл взял жену под руку.

– Нет, не к нам! Лучше в эту! – Девчонка вдруг проворно вскочила на ноги и пинком растворила дверь соседнего номера. Номер был обитаем. На тумбочке в свете накрытой пляжным полотенцем настольной лампы красовались букет роз, два бокала, бутылка шампанского, а рядом на порядочно смятой постели возлежала под голубой простыней совершенно спокойная Инга, удивленно и безмятежно смотревшая через открытую дверь на вошедших.

– Ни к чему, девочка, так вопить! – ровным голосом сказала она. – У меня самолет ровно в девять, через три часа надо вставать, и я должна выспаться!

– И с этой стервой мой папочка спал! У тебя под носом! У всех на виду! – с новой силой от обиды и ревности завопила дочурка.