Доктор Данилов в поликлинике, или Добро пожаловать в ад! - Андрей Шляхов

Медынская на лифте поднялась на третий этаж и сразу же оказалась в самой гуще веселья, уже выплеснувшегося из кабинета старшей сестры в коридор.

После тесного кабинета было так приятно вольготно рассесться в коридоре со стаканами в руках и вести светскую беседу. Ирина Станиславовна, понимая, что ей не под силу унять разошедшихся сотрудников, сидела у себя в кабинете и в коридор не высовывалась.

Ушли домой Низматов, Гаспарова, Гвоздицкий и хирург Баширов, громко храпел в своем кабинете Сабуров, а все остальные продолжали веселиться. Впрочем, нет, не все – доктор Лебедев поправлял здоровье в туалете. Он то блевал в писсуар, то умывался холодной водой. Здоровье поправлялось медленно.

На Медынскую никто не обратил внимания. Она с минуту постояла в коридоре, наблюдая развитие событий и пересчитывая по головам участников торжества, а потом громко спросила:

— Где дежурный администратор?!

— Там, — указала на дверь кабинета заведующей одна из сестер.

Народ был настолько пьян и весел, что не заподозрил неладного.

Бедная Ирина Станиславовна никак не ожидала увидеть в своем кабинете начальницу окружного управления здравоохранения.

— Здравствуйте, — пролепетала она.

— И тебе, Воскресенская, не болеть! — Элла Эдуардовна подошла к столу, за которым сидела Ирина Станиславовна, и принюхалась к воздуху: – Ты тоже поддала. Хороша дежурный администратор, нечего сказать! Ты в курсе, что о вашем сабантуе уже известно в департаменте?

— Нет… — Воскресенской показалось, что у нее остановилось сердце.

— Так вот знай! Думаешь, чего я к вам приехала? Мне дежурный по департаменту позвонил и сказал, что у вас здесь пир горой, а больным в приеме отказывают…

— Элла Эдуардовна, мы никому не отказывали… Не было никого…

— А в департамент святой дух позвонил, да?! Короче, милая, там в коридоре восемь человек, ты девятая. Чтобы девятого марта до полудня у меня был пофамильный список участников этого беспредела! Всех девяти человек!

Медынская вышла, оставив дверь открытой, но, увидев выходящего из туалета доктора Лебедева, вернулась обратно:

— Десять человек, а не девять! Один в сортире прятался!

— А кто это нас считает?! — попробовала возмутиться старшая сестра Лариса Николаевна, услышавшая эти слова.

— Проспишься и узнаешь! — ответила Медынская. — Все узнаете!

Только после этих слов в коридоре воцарилась тишина.

— Медынская! — тихо ахнула Ханина.

— Она самая! — подтвердила Элла Эдуардовна и отправилась вниз.

Конечно же досталось от нее и охраннику:

— Ты что, не слышишь, как народ на третьем этаже гуляет?! — накинулась она на него. — Ты тут посажен за порядком смотреть или яйца чесать?! Как твоя фамилия?

— Федоскин.

— Я после праздников, Федоскин, всем сестрам выдам по серьгам! — пообещала Медынская. — И твоему начальству тоже будет клизма, чтобы набирали нормальных сотрудников, а не таких раздолбаев, как ты!

Охранник промолчал.

«Придется отписываться в департамент, — подумала Медынская, выйдя на улицу. — Нет, надо было Загеройскому раньше пинка дать! Тем более что и звоночек был – Надюшкина информация. Ну пусть теперь на меня не обижается! Раз уж этот говнюк осрамил меня в департаменте, по собственному я ему уйти не дам!»

Элла Эдуардовна очень щепетильно относилась к своей репутации в глазах вышестоящего начальства. Настолько щепетильно, что порой это граничило с манией.

Над кандидатурой нового главного врача можно было не ломать голову – нынешний «начмед» Литвинова подходила для этой должности по всем статьям. И толковая, и в меру строгая, и без вредных привычек, а самое главное – своя в доску и очень понятливая. Даже почву зондировать пришла не с пустыми руками, а с бриллиантовым кольцом. Правильная женщина, все правильно понимает, все правильно делает.

Осталось только решить, кого ставить «начмедом» вместо Литвиновой, но это не составляло никакого труда – толковых и понятливых заведующих отделениями в поликлиниках округа много и любая будет рада пойти на повышение. Причем не только рада, но и признательна.

«После праздников не спеша выберу кого-нибудь, — решила Медынская. — На крайняк Надюшка одну-две недели и без заместителя поработает. Это без зама по экспертизе главврачу караул, а без зама по медицинской работе – терпимо».

Мысли о том, чтобы «поднять» в заместители по медицинской работе Пахомцеву у Медынской и не возникало. О Пахомцевой она была крайне невысокого мнения, как о дуре и истеричке, и считала, что заместитель главного врача по КЭР – ее потолок.

В физиотерапии Восьмое марта не праздновали. Данилов просто подарил каждой из сестер по коробке шоколадных конфет и пожелал всего самого наилучшего.

— Ой, а мы вам на двадцать третье февраля ничего не подарили! — смутилась Оксана.

— И правильно сделали, — заверил Данилов. — Пить я не пью, запас одеколонов у меня – на три года вперед, поэтому угадать с подарком мне очень сложно. Короче говоря – незачем напрягаться.

— А хобби у вас есть? — спросила Оксана. — У всех непьющих мужчин непременно должно быть хобби. Вы, Владимир Александрович, наверное, рыбак или охотник?

— Нет, у меня другое хобби, — улыбнулся Данилов. — Даже и не хобби, а развлечение. Я иногда люблю поиграть на скрипке.

— Это же так трудно! — ахнула Оксана.

— С балалайкой не сравнить, конечно, но у меня за плечами музыкальная школа.

— А желания пойти вместо медицинского в консерваторию у вас не было? — спросила Лиза.

— Нет, — не раздумывая, ответил Данилов. — Сцена, толпы поклонников, цветы и прочие атрибуты славы с моими способностями мне вряд ли светили, а играть в ресторане, услаждая жующую публику, я бы не смог.

— Вы такой гордый?

— Нет, Лиза, просто в моем понятии прием пищи и музыка несовместимы.