The Телки два года спустя, или Videoты - Сергей Минаев

– Нет, ты не кусаешься, – отвечаю я, отходя от нее на несколько шагов, – ты заглатываешь сразу.

– И куда ты вчера пропал? – спрашивает Даша, изучая свое отражение в металлическом ведерке для льда. – Я вернулась в лофт, просидела там целый час одна... как дура...

– Так уж и одна? – Я отворачиваюсь, чтобы заказать очередной бокал австралийского «Шираза».

– Ну, периодически подсаживались какие-то особи, не без того. – Она поправляет челку. – В какой-то момент мне даже показалось, что я увидела твою спину. Начала тебе махать, кричать... А потом я тебя потеряла.

– Я сам себя потерял той ночью, – смотрю на ее ярко-красный, свежий маникюр. – Очнулся утром, кажется, еще пьяным. Еле отошел к полудню...

– Ну и зачем ты мне устраивал все эти сцены ревности, глупыш? – Она кладет свою узкую ладонь на стол, видимо, ожидая, что я невыносимо нежно накрою ее своей.

– Я? – благодарно киваю официанту, принесшему бокал. – Ты путаешь. Я устраивал сцены ненависти.

– Почему?

– По многим причинам.

– Ты дуешься на меня за то, что я уехала? – Она придвигает ладонь еще ближе. —Просто я не хотела, чтобы вы с Хижняком подрались.

– Ничего страшного, у нас хорошие гримеры! – «Ты себе так руку растянешь, зайка».

– Послушай, ну я же сразу почти вернулась... Ой, что это? – Она выуживает из тарелки синий лепесток. – Писала тебе всю ночь, а ты... пропал...

– Вынужденно исчез с радаров... У меня, кажется, батарейка села...

– Смотри, и тут такие же! – Она указывает вилкой на вазу. – Это их лепестки у меня в тарелке?

Я пожимаю плечами.

– Какие-то они совсем увядшие, – говорит она так, будто это действительно важно.

Огни свечей на нашем столике отражаются в оконных стеклах.

– Пожалуй, да, – безрадостно отвечаю я.

– Наверное, так задумано, – роняет она не менее дежурное.

Я опять пожимаю плечами. Минут пять молча кушаем. У меня начинает болеть голова. Растворил бы кто аспирина, или меня растворил в ее стакане с водой.

– Слушай! – Она сосредоточенно режет стейк, потом резко останавливается. – А как наша общая знакомая поживает?

– Какая? – наливаю ей воды.

– Наташа. Не делай вид, что не понимаешь, о ком я, – в глазах Даши возникает какая-то отчаянная злоба. Как у жителя спального района, внезапно услышавшего, что сосед женился на дочери крупного губернского предпринимателя.

– Какая еще Наташа? – сосредоточенно делаю удивленное лицо.

– Не придуривайся, ты не такой пьяный был, когда она к нам на террасе подошла.

– А! Училка? Не знаю, – пожимаю плечами, – наверное, детям историю преподает.

– А ты еще не записался к ней на дополнительные занятия? Так, случайно?

– Дашенька, прекрати, пожалуйста! Ты же знаешь, что вся эта интеллектуально вмазанная публика меня не особо интересует. – Я черчу в воздухе вилкой замысловатую фигуру.

– А мне показалось...

– А ты крестись. Ты же православненькая? В самолетах крестишься?

– Не думаю, что это тема для шуток! – фыркает Даша и лезет в сумку.

– Церкви или самолеты?

– Церковь, – кажется, она отвечает из-под стола.

– Ты это сейчас серьезно? Или готовишь себя к новому позиционированию, в связи со строительством часовни в Останкино?

– Хватит! – Даша выныривает из сумки с сигаретой в зубах.

– Ну ладно, ладно! – даю ей прикурить. – Я не хотел задеть твои религиозные чувства. Кстати, что у нас завтра на корпоративе-то будет?

– Танцы, караоке, раздача призов, – она выпускает дым, – и всякая такая пурга. Давай свалим пораньше?

– Куда?

– К тебе, ко мне. Какая разница! Погуляем по ночному городу.

– Давай, – я поднимаю бокал, мы чокаемся. – Если нас не съедят корпоративные клиенты и не раздавят фанаты караоке, я с удовольствием.

– Я буду тебя оберегать. – Она наклоняется ко мне. – Знаешь, я подумала, что мы очень похожи.

«Нормальное заявление. Чем же мы похожи, зайка? Книжными завалами в туалете? Вместе покоряли Москву? Имеем дисконтные карты в одних и тех же магазинах? Слышал, что тебе нравится Depeche Mode, и мне стыдно. Не могу позволить себе любить с тобой одну и ту же музыку».

– Мы похожи тем, что нам по жизни интересно, понимаешь, о чем я говорю?

– Угу, – киваю я.

Мне-то как раз по жизни скучно.

– Понимаешь, я когда тебя первый раз увидела на канале, сразу подумала: какой интересный человек!

– Угу, – снова киваю.

А я подумал: «Какая у нее задница!»

– Давай в следующем сезоне сделаем совместный проект!

– Это какой?

Ребенка, что ли? По спине бегут мурашки.

– Что-то абсолютно новое! Ну, например цикл интервью вдвоем. Я смогу пробить проект у Лобова.

– С кем?

– С разными интересными людьми.

– А они есть?

– Да брось ты! Понимаешь, главное – найти в человеке, за что зацепиться. Вытащить из него что-то такое... Например, возьмем женских персонажей...

– Боюсь, мы сможем вытащить из них только силикон!

– Понимаешь....

Далее следует каскад имен, которые в обычной жизни я стараюсь не произносить вслух. «Что-то абсолютно новое» оказывается смесью приторных «Женских историй» Оксаны Пушкиной с нудятиной типа «Школы злословия». «Модные декорации», «провокационные сюжеты», «неожиданные повороты» – она осыпает меня конфетти из телевизионных штампов, сверкая глазами и искренне веря, что вот так, запросто, меж двух чашек кофе, она сказала новое слово в жанре интервью. Даша произносит свое «понимаешь» как минимум раз двадцать, а я не понимаю. Не хочу понимать. У меня нет сил и желания делать с ней что бы то ни было.

– И кто мог бы быть нашим первым героем? – спрашиваю я от нечего делать.

– Например, адвокат Павел Астахов. А что? Мне кажется он очень интересный человек

– Павел кто? – Я ныряю в чашку кофе. – Свежая, а главное – интересная фигура. Мы будем спрашивать, сколько у него пиджачных платков?

– Тебе не нравится? – Она грустнеет глазами. – Хорошо, предложи кого-то другого!

– Патриарха. И мой первый вопрос: «Скажите, а каким вы были подростком»?

– Опять ты идиотничаешь?

– Нет. Я совершенно серьезно. Мне, честное слово, интересно было бы поговорить про его юность. Слушал ли он рок-музыку? Смотрел ли эротические фильмы?