The Телки два года спустя, или Videoты - Сергей Минаев

Maybe, maybe it’s in clothes we wear

The tasteless bracelets and the dye in your hear

Maybe it’s our kookiness?

Or maybe, maybe it’s our nowhere towns

Our nothing places and our cellophane sounds

Maybe it’s our looseness?

Suede. Trash

В шесть утра я просыпаюсь и иду на кухню. Пытаюсь разобраться во внутренностях холодильника Антона. Картонки с йогуртом, банки с остатками соусов, недоеденные куски сыра, несколько малюсеньких свертков из фольги, компакт-диск... только кроссовок не хватает. Наконец достаю полупустую бутылку минералки, делаю несколько жадных глотков. Пейзаж настроения не добавляет. Пустые бутылки, чья-то, не исключено, что моя, футболка в углу кухни, разбитый бокал... «А чего у нас получилось?» – вспоминаются слова Антона.

Подхожу к окну, отодвигаю занавеску и смотрю на улицу.

– Ты уже проснулся? – слышится сзади.

– Ага. Доброе утро. Пить захотел.

– Я тоже. – Олеся наливает чайник. – Кофе будешь?

– Угу.

– Что-то ты невеселый, Андрюша! – хлопает она дверцами кухонного шкафа.

– Я по утрам всегда такой, извини, – продолжаю пить воду.

– Слушай, а ты вот вчера говорил, что можно прийти на кастинг ведущих прогноза погоды. Это правда? Ты можешь устроить?

– Конечно. – Беру из стоящей на подоконнике вазы яблоко, откусываю. – Правда.

– А сегодня можно?

– Можно. У тебя трудовая книжка с собой?

– С собой! – звонко откликается она.

– Да? – Степень ее подготовки заставляет меня первый раз повернуться к ней лицом. – А санитарная?

– А она зачем? Я же не продавцом устраиваюсь!

– Нет, у нас сейчас с этим строго. – Выкидываю яблоко в мусорное ведро, открываю кран, мою руки. – Без санитарной книжки никак нельзя.

– Да?! – Олеся закусывает губу и садится на стул. – Што ж делать-то, она у мамы! В Донецке...

– Даже не знаю, но без книжки никак не могу! – Я развожу руками.

– Слушай, а если я днями вернусь домой, а потом приеду с книжкой? – Глаза Олеси выражают мольбу. – Можно тебе позвонить?

– Конечно! – Я широко улыбаюсь.

– Что же я такая невезучая-то? – Она хлюпает носом.

– Какие твои годы! – Я подхожу к Олесе, она утыкается головой мне в пояс и пытается разреветься. – Ну, хватит! Все еще впереди.

Через четыре часа мне нужно быть на съемках в школе. Это обнадеживает.

– Просто поверь, зайка, просто поверь, – повторяю я, гладя ее по голове.

Домой поехал на метро, устроил себе двадцатиминутку славы. Сфотографировался с молодежью призывного возраста и студентками старших курсов, которые пока окукливаются в подземельях имени Ленина, но уже нацеливаются на тех из нас, кто наверху. Картинно пожал руки двум мужикам в строгих костюмах колом, скроенных, похоже, из кожи таджиков. Объяснил бабушке, что «Дом-2» на самом деле не принадлежит Ксении Собчак, и та не устраивает там «дом свиданий» или что-то в этом духе. Удостоился ответного комплимента: «Я всем говорю, Андрей Малахов парень хороший, и вот, оказывается, это правда». Хотел поцеловать ее в щеку, но тут объявили «Парк культуры», и я свалил. На эскалаторе поймал на себе некоторое количество заинтересованных взглядов. Поднялся. С отвращением смешался с толпой телезрителей, залип в ее сердцевине, начал работать локтями. Вышел на улицу и двинул к дому. Телезрители двинули на работу...

В одиннадцать стоял под душем и ловил ртом струйки воды, моделируя встречу с историчкой. Вышел, подправил машинкой щетину, насухо вытерся, долго рассматривал свое лицо в зеркало. Медленно продвинулся на кухню, заварил кофе, сел в кресло напротив окна. Почувствовал невесомую радость спокойного одиночества. Закурил...

Из нирваны меня выбросил звук, который может издать только расколовшаяся о камень чугунная сковорода. Резко обернувшись, заметил лежащий на полу айфон. Подлетел сорокой – на дисплее четыре звонка от Маши и пять эсэмэс от нее же. С интервалом в минуту:

«ti ne mozesh byt’ takim zestokim»

«ya lublu tebia»

«znaesh, ya podumala chto 9 etaz eto dostatochno»

«skazi roditeliam chtobi ne xoronili v zakritom grobu, eto ne estetichno, pust luchshe kremiruut

– proshay((«

Лихорадочно набираю Машин номер. Гудок, второй, третий, девятый, десятый... Связь прерывается. Я чувствую, как крупные капли пота выступают на лбу. Перезваниваю, но Маша не отвечает. Представляю себе жуткие картины ее медленных мучений (или быстрых?), одновременно подкатывают скотские мысли, оставила ли она предсмертную записку и какой я буду иметь вид после ее обнародования. Глаза родителей. Отец, рвущийся задушить меня, сползающая по стенке мать. Канал, шушуканья по курилкам, скорее всего уйду сам, какого черта ждать лицемерного «вы же понимаете, в такой ситуации...»

Звоню еще раз:

– Да, – голосом привидения отвечает Маша.

– Маша! Ты... ты что сейчас делаешь?

– Я? – Долгая пауза. – Лежу...

– В ванной? Что ты... Что происходит? – Я стараюсь не срываться, но голос подводит: вскрытые вены, кровь, стекающая в воду, на глазах теряет цвет, как марганцовка в стакане. – Вены? Вытащи руки из воды, кровь начнет сворачиваться. Вызвать «скорую»?

– Я не в ванной. – Еще более долгая пауза. – Я на полу...

– Я буду через десять, нет, через пять! – верещу я. – Что ты с собой сделала?!

– Ничего... пока... Я не хочу жить без тебя, понимаешь?