Одновременно: жизнь - Евгений Гришковец

Послезавтра у меня спектакль в Киеве. Точнее, два спектакля в столице Украины. Вчера пришлось проводить разъяснительную и успокоительную беседу с моей технической группой. Ребята выразили тревогу и опасения по поводу нашей поездки. Сначала я удивился, а потом понял, что решение по гастролям принимались, когда Майданом ещё и не пахло, а подтверждались уже лично мною недавно, но без учёта мнений технического коллектива. Ребят можно понять, у них, в отличие от меня, нет друзей и знакомых в Киеве и других украинских городах. Они питаются только той информацией, которую получают из наших и только наших СМИ. Ребята сказали, что очень волнуются из-за наших гастролей в Киеве их родные и близкие, которые тоже получают информацию из привычных им источников. Думаю, мне удалось их убедить в том, что поездка безопасна, что я не авантюрист, что у меня у самого семья и на рожон я не лезу. Я объяснил ребятам, что в целом в Киеве та обстановка, к какой они привыкли и которую помнят по нашим многочисленным гастролям в этом прекрасном городе. А картинка, которая намозолила нам глаза за последние месяцы, – явление очень локальное. Объясняя всё это ребятам, я ещё отчётливее понял, как воспринимается сегодняшняя украинская жизнь подавляющим большинством моих сограждан…

Когда-то, в 1993 году, в городе Кемерово, в театре «Ложа» я сочинил спектакль «Осада». Сочинял я его в декабре и доделывал в феврале и марте 1994-го, то есть в аккурат двадцать лет назад. Перечитал несколько отрывков и понял, что писал это как будто про события, которые происходят сейчас. Предлагаю прочесть пару сцен, в которых персонажи пытаются осуществить некие переговоры. Перечитывал – хохотал, удивлялся тому, что мог это написать так давно и так про сейчас. Хохотал, а сам думал, что, ой, не до смеха, ой, не до смеха. Предлагаю прочесть три сцены, и вы поймёте, о чём я.

СЦЕНА 1

Занавес в глубине сцены открывается. Мы видим античную постройку, вдалеке море. Перед античной постройкой стоят Первый воин, Второй воин, Третий воин. Они медленно выходят вперед. Одеты они в античные костюмы, при оружии.

Третий воин. Я боюсь, меня неправильно поймут, но тем не менее я не могу больше молчать. Я должен сказать и скажу. Прошу вас, умоляю вас, услышьте меня! Так дальше продолжаться не может. Ситуация, в которой мы с вами оказались… Она патовая…

Первый воин. Какая?

Третий воин. Патовая. Это из шахмат. Шахматный термин. Значит безвыходная, безысходная.

Первый воин. А, понятно.

Третий воин. Тупиковая!

Первый воин. Я понял. Патовая.

Третий воин. Никто уже не помнит, по какой причине мы приплыли сюда и стоим под этими стенами. Каждый день мы теряем наших друзей и товарищей. Мы теряем лучших из нас. Так дальше продолжаться не может и не должно! Мне представляется, что у нас остался один-единственный выход, друзья мои… Мы должны попробовать начать договариваться.

Первый воин. Чего попробовать начать?

Третий воин. Попробовать вступить в мирный диалог.

Первый воин. Куда попробовать вступить?

Третий воин. Инициировать переговоры.

Первый воин. Чего сделать?

Третий воин. Иници… Ну, то есть начать переговоры.

Первый воин. С кем?

Третий воин. Ну, с кем, с кем?

Первый воин. Ну, с кем вести переговоры?! С кем?!

Третий воин (делает жест в сторону зрительного зала). С ними, с кем еще?

Первый воин. С кем, с ними? С врагами с нашими, что ли?!

Третий воин. Почему с врагами? Зачем так?

Первый воин. А с кем?

Третий воин. Ну-у-у… С соперниками… С оппозицией.

Первый воин. А, с оппозицией! То есть ты предлагаешь прекратить нашу военную операцию под названием «Осада» и начать неизвестно какую операцию «Куда-то там вступить»?

Третий воин. Только не заводись, не горячись!

Первый воин. А я не горячусь! Я просто пытаюсь тебя понять. То есть ты предлагаешь забыть про наших павших друзей-товарищей, которые полегли под этими проклятыми стенами. (Делает жест в сторону зрительного зала.) Забыть про наших раненых, про наших ветеранов, которые ждут нас с победой! Ты предлагаешь про это всё забыть и куда-то вступить? Да?!.. Нет, дорогой мой! Только победа! Нам нужна победа! Окончательная и бесповоротная! И вот когда мы пройдём сквозь эти стены, зайдём в этот проклятый город, прошагаем по центральной улице… Когда поднимем на их площади наш флаг! А они на коленях перед нами, в грязи, с вытянутыми вверх руками… Когда они нам тихонечко скажут жалобными голосами: «Мы сдаёмся», – вот тогда мы можем начать с ними разговаривать. Мы им скажем: «Давайте ползите, ползите». Вот какие могут быть переговоры! А когда они поползут в грязи, мы скажем: «Оппозиция поползла».

Третий воин. Знаешь, о чём я думаю сейчас?

Первый воин. О чём?

Третий воин. Сколько же раз я слышал эти лозунги! Как же мне это надоело!

Первый воин. Чего ты слышал?

Третий воин. Да вот такие призывы: «Мы должны разрушить стены, поставить всех на колени, поднять наш флаг…»

Первый воин. Да, именно…

Третий воин. А зачем поднимать флаг, что это значит? Ты подумай! Это же просто тряпочка на палочке.

Первый воин. Ты как наш флаг сейчас назвал?!

Третий воин. Я тебе так скажу… Знаешь, что это такое, все эти флаги?

Первый воин. Ну, скажи, что это.

Третий воин. Это – анахронизм!

Первый воин. Чего это такое?! Еще раз повтори.

Третий воин. Это – старые заскорузлые символы, которые уже никого не вдохновляют, и все твои призывы – это анахронизм. Неужели ты не чувствуешь?

Первый воин. Я всё чувствую! Не вдохновляют, говоришь? А вот его вдохновляют. (Показывает на суровое лицо Второго воина.) Его вдохновляют! Символы, говоришь? Да, нам нужны символы, народу нашему нужны символы! Тряпочка на палочке, говоришь? А для народа это символ! Как тебе не стыдно такое говорить?! Это же наш народ! А народ – это наши матери, отцы, которые состарились, ожидая нас. Это наши жёны, дети, которые ждут нас годами. Это люди, которые обувают тебя, одевают, заботятся о тебе, любят тебя. Им нужны символы, а не этот твой… Слово-то какое нашел, анна… хренизм…