Аромат счастья сильнее в дождь - Виржини Гримальди

На кладбище оказалось совсем мало народа. У Голубки почти не было друзей. На траурной церемонии присутствовали только мы – ее семья, да еще представитель дома престарелых.

Мама находилась в страшном состоянии, от горя ноги у нее подкашивались, так что мы с отцом поддерживали ее с двух сторон.

В среду, как всегда по вечерам, с тех пор как Голубку выписали из больницы, мама к ней заскочила. Найдя мать в отличной форме, в свойственном ей боевом настроении, она быстро ушла, сказав: «До завтра!»

Однако тем же вечером у Голубки случился повторный, более тяжелый инсульт, лишивший ее жизни.

Мне редко приходилось видеть, как плакала мама, последний раз – на похоронах моей дочери. Она выглядела такой беззащитной, что казалось, будто черное платье сейчас окончательно растворит ее в себе.

Брат положил мне руку на щеку. А я и не почувствовала даже, что по ней текли слезы.

С Голубкой мы никогда не были близки. Она прожила свою жизнь так, словно задалась целью оттолкнуть от себя всех, кто хоть сколько-нибудь мог ее полюбить. И при всем этом она была очень талантлива. Мне будет здорово не хватать ее едких замечаний во время семейных посиделок, однако грустила я совсем не поэтому. Скорее мне очень хотелось утешить маму, но я знала ее так плохо, что не представляла, как это сделать.

3 марта 2013 года

Пока ты была на работе, я зашел в аптеку. На улице я выбросил в урну рецепт и поспешил домой, чтобы припрятать лекарство.

Когда я сказал психиатру, что мне никак не удается встать на ноги, он порекомендовал мне курс антидепрессантов. Сначала я отказался, но потом все же решился. Ведь когда хромают, то используют костыли. Почему бы и мне не начать чувствовать себя лучше?

Но я не хотел, чтобы ты об этом узнала. Я боялся, во-первых, испугать тебя, а во-вторых, твоего осуждения. Тебе в отличие от меня становилось все лучше и лучше. Твоим костылем стала рутина. Ты привыкла все раскладывать по местам, классифицировать, строить четкие планы. И без того ты всегда была более организованной, чем я, однако после несчастья это превратилось у тебя в манию. Теперь ты еще более рьяно стремилась контролировать все, чтобы ни в коем случае не оказаться застигнутой врасплох. Если бы ты узнала, что я прибегаю к медикаментам, ты бы меня не поняла.

Нужно было спрятать лекарство где-нибудь повыше, чтобы его не смог достать Жюль. И в то же время в таком месте, куда ты никогда не залезала. Я отправился в комнату Амбры и спрятал коробочку под крохотными боди на верхней полке шкафчика. Кончиками пальцев я вдруг что-то нащупал там. Картон. Вытащив его, я на несколько секунд потерял разум.

Это была точно такая же коробочка с антидепрессантами, как моя. На ней были написаны дозировка и твои имя и фамилия.

Несколько минут я разглядывал две одинаковые коробочки. Раньше мы никогда не стали бы скрывать этого друг от друга. Мы переживали одну и ту же боль, но не разделяли ее. Слишком сильно желая щадить один другого, мы начали отдаляться.