Все о мире Ехо и немного больше. Чашка Фрая - Александр Шуйский

О любви, боли и страдании

Я: В этом выпуске, поскольку сама повесть «Волонтеры вечности» уже обсуждалась в главе «Чужак», будем говорить про «Магахонских лис», первую из трех в сборнике. Несмотря на то, что в книге полно мертвецов, книга о жизни, любви и любви к жизни, я верно понимаю?

М.Ф.: Да, еще бы!

Для меня вообще не характерен другой подход.

Ну вот любовь к жизни я хорошо понимаю, а любовь как таковая там довольно интересная. Очень странный вид любви, если уж на то пошло. Гораздо больше смахивает на обладать. В виде существительного.

Так и есть.

Ну, в смысле это не моя идея – называть такое отношение к человеку «любовью». Это общекультурный баг.

С любовью вообще все сложно. Я имею в виду, этим словом называют столько разных, часто диаметрально противоположных вещей, что о ней вообще стало почти невозможно говорить.

Потому что каждый раз перед употреблением этого, гхм, термина, надо, по уму, давать определение, о чем именно мы сейчас говорим. А то каждый поймет-подставит свое.

С одной стороны – распространенный вид причинения добра любой ценой. С другой – люби разбойник Джифа жизнь немного меньше, вряд ли у его возлюбленной что-то получилось бы.

Вот кстати, думаю, нет. В смысле, дело не в его любви к жизни.

От любви к жизни трупы не воскресают.

Я хочу сказать, с любовью у леди было как-то не очень, зато с магией – все хорошо. Одно другому не мешает – в общем-то, к сожалению. Хотелось бы, чтобы у умных и хороших все получалось, а у глупых и злых – ничего. Но это только на определенном (очень высоком) уровне так. До него – просто не коррелирует.

Тогда давай уточним термин. Потому что это очень интересный вид любви. Как будто начисто лишенный такой важной составляющей как нежность и уважение. Ярость – да. Любовь-гнев, любовь-страсть, любовь во что бы то ни стало настоять на своем.

Да ладно, какой там «интересный вид любви». Обычная страсть, помноженная на чувство собственности и полную неготовность учитывать волю и интересы объекта страсти. Такой «любви» вокруг полно.

Большинство вообще иначе не умеет.

Ну, к счастью, они не умеют и колдовать. Многих пронесло!

Я даже не уверен, что это в самом деле именно любовь. Я бы, скорее, назвал это обостренным, но невоспитанным чувством справедливости, невоспитанном в том смысле, что эта справедливость – только для того, кто ее несет, а к миру вообще отношения не имеет. Справедливость без равновесия.

Да конечно, это вообще не любовь, просто состояние, которое в текущей культуре принято называть этим словом.

Насчет чувства справедливости в точку, конечно.

На самом же деле, эта незаурядная ведьма, героиня «Магахонских лис» в вопросах любви, наоборот, самая заурядная тетка. Таких (и теток, и дядек) полно.

Любовь, сильно замешанная на обиде, да? Можно же так сказать. С приложением магии может дать тот самый коктейльчик, который и заставляет причинять добро направо и налево.

Я думаю, в первую очередь замешанная на присвоении.

Обида – уже следствие. Самые страшные обиды в любви – от того, что присвоить не удалось.

Самые жестокие трагедии – на этой почве.

Ты знаешь, мне очень нравится словарное определение обиды. То чувство, которое возникает, если с нами, как нам кажется, обошлись несправедливо, отняли что-то, на что мы имеем полное право. Когда речь идет о том, что мы имеем полное право на кого-то – получается вот такое вот.

Не было бы желания присвоить, не было бы и повода для трагедий.

Когда любовь – не акт присвоения, любой поворот, включая отсутствие взаимности, приносит не гнев, а печаль. Ну типа – жалко, что так не совпало; ладно, идем дальше.

Ну и все.

В этом смысле там есть прекрасный пример второй пары – взаимодействия Макса и Меламори. Делать что-нибудь вместе – важнее, чем принадлежать друг другу.

Да, там все это происходит на фоне пионеров-отличников, живых примеров, таких положительных, что хочется дать им в глаз. На фоне Меламори с Максом, которые вот как раз только что окончательно и бесповоротно друг друга отпустили – ну, грустно, ну, не срослось.

Две пары отлично оттеняют друг друга.

Ну, им, понятно, проще – Меламори с Максом, я имею в виду.

У них другая сверхценность с самого начала, хотят они того или нет.

Их сверхценность – их отношения с магией.

На фоне этого любой роман, что счастливый, что несчастный – максимум, повод разучить что-нибудь новенькое и сделать очередное невозможное. Минимум – повод погрустить (и на чердачок – работать, работать).

Ага. Сверхценности и приоритеты. Это довольно интересный момент, кстати.

Это очень важный момент – сверхценность.

Но вот так вот, поверхностно (я нарочно) – разве милая влюбленная леди не делает это самое невозможное? Вроде делает. Но оно же одновременно и недопустимое.

Леди, конечно, совершила невозможное, и это она молодец.

Это было бы совершенно бесценно, если бы она практиковалась в этой отрасли магии и хотела достичь в ней совершенства. Правда, на определенном этапе продвижения ей стало бы понятно, что «оживлять мертвецов» равно «доставлять им страдания», и тогда пришлось бы менять специализацию, ну или осознанно продолжать практиковать садизм.

(Реплика в сторону: та любовь, которую мы с тобой обсуждаем, сверхценностью имеет собственные страдания. И они кажутся сильнее, чем те, которые ты причиняешь, даже если это садизм со всех точек зрения.)