Сезон прогулок босиком - Сьюзен Мэллери

– Это последний заказ, – сказала одна из официанток, торопливо заходя на кухню. – Киш и суп. Вы все сделали классно. Никто и не заметил, что нет Дамарис. Я прислушалась к разговорам, но никто ничего не говорил об этом. Видно, новость еще не разлетелась.

Возможно, она говорила что-то еще – Мишель уже не слушала. Она слышала достаточно и поняла, что может теперь уйти.

Стянув с рук перчатки и швырнув их на стол, она развязала фартук, и он упал к ее ногам. Потом она захромала к двери.

Карли бросилась за ней.

– Постой. Что ты делаешь?

– Ухожу.

– Но нам нужно обсудить случившееся. Что делать дальше.

– Действовать.

– Я должна выбрать номер для Хелен и отказать кому-то из наших гостей. Хелен появится только завтра к ланчу. Значит, придется самим готовить завтрак.

Мишель остановилась и посмотрела на нее. Боль наполняла ее всю, трудно было даже думать, не то что говорить. Ей хотелось заорать во всю глотку, потребовать объяснений. Как могла Дамарис так поступить? Как могла так обмануть доверие? Если Дамарис не будет в ее жизни, кто тогда останется?

Ведь, казалось, все шло так хорошо. Она выздоравливала. Но Полин была права. Мишель балансирует на самом краю и может качнуться в ту или другую сторону. Теперь можно было не сомневаться, куда она упадет теперь.

– Мишель?

Мишель отвернулась и захромала прочь. Взяла в своем кабинете ключи, ехала медленно, осторожно, припарковалась перед домом Джареда и вошла через заднее крыльцо на кухню.

Была середина дня. Она рассчитывала, что будет одна. Вместо этого обнаружила Джареда, стоявшего перед пустым холодильником.

– Придется мне научиться готовить, – усмехнулся он, закрывая дверцу. – Или жениться.

«Он шутит», – подумала она, протиснулась мимо него и подошла к шкафу. Наверное, ей надо было засмеяться. Выказать какие-нибудь эмоции. Но было слишком тяжело. Хотелось лишь облегчить боль и обещать себе, что отныне больше ничто не ранит ее так. Честное слово, лучше прострелить себе второе бедро, чем пережить это.

– Мишель?

Она нашла неоткрытую бутылку водки и быстро отвинтила пробку. Не тратя времени, сделала глоток, потом другой. Алкоголь обжег ей горло. Когда она подняла бутылку в третий раз, что-то теплое и сильное остановило ее руку. Она увидела, что Джаред держит ее чуть выше локтя.

– Отпусти, – прорычала она.

– Что случилось?

Она поставила бутылку на стол и прикинула, сумеет ли справиться с Джаредом. Сэм научил ее грязным приемам. Их редко приходилось применять, но она помнила почти все.

– Расскажи мне. – Он разжал пальцы.

Слова прозвучали ласково, скорее как мольба, а не приказ. Она покачала головой, зная, что не сможет сейчас оживить в памяти тот шок. Оживить и сохранить самообладание.

– Что-то в отеле?

Она хотела уйти прочь. Пойти в свою комнату и сидеть там, пока он не уйдет. Вместо этого ее губы зашевелились, и она уже не могла остановиться.

– Это Дамарис, – сбивчиво заговорила она. – Наша повариха. Я знаю ее с шестнадцати лет. Я наняла ее тогда в отель и доверяла как самой себе. Она писала мне письма, пока я служила. Посылала посылки и рассказывала, что происходит. Она беспокоилась, молилась за меня. Не то что моя мать. Никому я была не нужна. Только Дамарис.

Лицо Джареда внезапно расплылось, и она лишь через секунду поняла, что плачет. Не тихо и нежно, как плачут девушки, а с бурными рыданиями, которые сотрясали тело и мешали дышать.

– Я доверяла ей. – Она всхлипнула. – Я верила ей. Все это время я зависела от нее. Каждое утро она готовила мне завтрак. Я считала ее чуть ли не матерью, такой, о какой всегда мечтала. Но все это была ложь. Сплошная ложь. Она воровала у меня. Воровала, врала, а потом ушла, словно ей на все наплевать. На меня наплевать.

Мишель согнулась, пытаясь восстановить дыхание, но все еще рыдала и тряслась. Она знала, что сейчас рухнет на кухонный пол и будет лежать словно смертельно раненное животное.

Сильные руки обняли ее, поддержали. Джаред крепко прижал ее к себе. Она вырывалась, извивалась, не в силах переносить такой близкий контакт, такие ограничения движений. Но все напрасно: он держал ее железной хваткой. Потом она сдалась и поникла.

Она не знала, долго ли плакала. Рыдания затихли, но слезы продолжали литься. Джаред гладил ее по спине и что-то ласково бормотал. В конце концов слезы иссякли, а дыхание замедлилось. Она поняла, что снова может себя контролировать, и высвободилась из его рук.

– Извини, – сказала она, вытирая лицо рукавом. – Обычно я так не расклеиваюсь.

– Нет, расклеиваешься. Ты прячешься от своих проблем. – Он взял бутылку. – И все еще проигрываешь им. Ты думаешь, что напиться легче, что это означает твою победу. Ошибаешься. Ты проигрываешь, и все это видят, кроме тебя.

Она ждала, что ее захлестнет гнев, что справедливое негодование придаст ей силы. Вместо этого внутри была только пустота. Зияющая дыра, грозившая поглотить ее душу и оставить от нее лишь оболочку.

– Я не могу, – прошептала она, сама не понимая, чего не может – то ли найти себя, то ли прекратить саморазрушение.

– Ты точно можешь. – Его взгляд был таким же твердым, как и голос, и таким же лишенным сочувствия. – Перестань себя жалеть и сделай что-нибудь.

Потом он ушел. Она осталась наедине со своей единственной подругой. Она схватила бутылку и ушла в комнату. Сейчас она выпьет и сможет все забыть. Хотя бы до утра.