Он снова здесь - Тимур Вермеш

Бедный, бедный

Штруппи.

И все это на земле, с которой желает есть наша

“канцлерша”.

Ну так приятного аппетита!

Наш сегодняшний гость – эксперт по немецкой земле.

Зеленый политик

Ренате Кюнаст.

Ее провел в студию рослый ординарец по имени Вернер, блондин с прекрасными манерами, и хотя на лице дамы явно читалась неприязнь к его форме, но в ее мимике скользило определенное признание его физических достоинств. Женщина остается женщиной.

Эта идея родилась тоже у Завацки. В рядах “Флешлайт” появилось мнение, что мне нужен ассистент.

– Это важно, – сказал тогда Зензенбринк. – Это даст вам возможность обращаться к третьему человеку. Если гость вялый, если реплика провисает, то вы не останетесь наедине с публикой.

– Значит, я могу спихнуть вину на другого?

– Как бы да.

– Я не согласен. Фюрер делегирует задачи, но не ответственность.

– Но фюрер и не станет сам открывать дверь, когда звонят, – вставила дама Беллини. – А гостей у вас будет более чем достаточно.

Это было верно.

– Раньше-то у вас тоже был какой-нибудь ассистент? Кто у вас открывал дверь? – Она осеклась и добавила: – То есть не у вас. А у Гитлера.

– Ладно, ладно, – ответил я. – Кто открывал дверь? Наверное, Юнге. Или, под конец, кто-то из людей Шедле…

– Господи, – вздохнул Зензенбринк, – да их ни одна собака не знает.

– Ну а вы что думали? Что мне лично Гиммлер по утрам гладил форму?

– Его-то хоть знают!

– Не надо усложнять, – осадила нас Беллини. – Вы же назвали сейчас не просто мелкого эсэсовца, а… этого… Шубли?

– Шедле.

– Вот именно. Заменим его. И поднимемся на этаж повыше. Это ж чисто символически.

– Ну хорошо, – сказал я, – так мы дойдем до Бормана.

– До кого? – переспросил Зензенбринк.

– Борман! Мартин! Рейхсляйтер!

– Никогда не слышал.

Я уже был готов высказать ему все, что думаю, но это пресекла дама Беллини.

– Ах, какие у вас богатые познания, – запела она мне, – прекрасно, что вы знаете все детали, на такое никто больше не способен! Но если нам нужна широкая аудитория и действительно высокий рейтинг, – тут она весьма кстати сделала небольшую паузу, – то придется выбрать ассистента из очень узкого круга. Давайте посмотрим реалистично: мы можем взять Геббельса, Геринга, Гиммлера, может, еще Гесса…

– Только не Гесса, – вставил Зензенбринк, – а то вокруг него аура сочувствия, мол, бедный старик, навечно за решеткой из-за злых русских…

– Да, верно, я тоже так считаю, – продолжила дама Беллини, – тогда у нас три кандидатуры. Иначе каждый телезритель через полминуты будет гадать, что за странный тип рядом с фюрером. А нам лишнее недоумение ни к чему. Хватает уже вас одного.

– Геббельс никогда не стал бы для меня открывать дверь, – упрямо сказал я, хотя, конечно, понимал, что она права. И разумеется, Геббельс стал бы для меня открывать дверь. Он сделал бы все ради меня. В этом он чуть походил на моего фокстерьера Фоксля в окопе. Но я понимал: это не должен быть Геббельс. Они же сделают из него Квазимодо, подобно горбуну Фрицу в сенсационной постановке “Франкенштейна” с Борисом Карлоффом. Его превратят в гротескное чудище и будут издеваться над ним всякий раз, когда он возникает на сцене. Геббельс этого не заслужил. Другое дело – Геринг или Гиммлер. Конечно, им уже досталось по заслугам, но во мне по-прежнему тлел справедливый гнев из-за их предательства. В то же время они перетянули бы на себя часть внимания. Я же сам видел, что случилось с Визгюром.

– А если мы возьмем неизвестного солдата? – подал голос Завацки.

– В каком смысле? – спросила дама Беллини.

Завацки выпрямился на стуле:

– Такого высокого суперблондина, типичного эсэсовца.

– Неплохая идея, – отметила Беллини.

– Из Геббельса вышел бы лучший комик, – возразил Зензенбринк.

– Нам не нужен дешевый комик, – хором сказали мы с Беллини.

И взглянули друг на друга. Она с каждой встречей нравилась мне все больше.

– Спасибо, что пришли, – поздоровался я с госпожой Кюнаст и предложил ей сесть.

Она села уверенно, как человек, знакомый с телекамерами.

– Да, мне тоже приятно, – с насмешкой сказала она, – в некотором роде.

– Вы, наверное, задаетесь вопросом, почему я пригласил именно вас?

– Потому что никто больше не согласился?

– Нет-нет. Мы могли бы заполучить и вашу коллегу, госпожу Рот. О, кстати говоря, вы не могли бы сделать мне одолжение?

– Смотря какое.

– Пожалуйста, исключите эту даму из вашей партии. Как можно сотрудничать с партией, содержащей нечто столь ужасное?

– Ну, до сего дня это не мешало ни СДПГ, ни ХДС.

– Так вас это тоже удивляет?

На какой-то момент она растерялась.

– Должна заявить, что Клаудия Рот делает прекрасную работу и…

– Ладно, вы правы, может, достаточно просто не подпускать ее к телекамерам и держать в звуконепроницаемом подвальном помещнии без окон. Вот мы и вышли к нашей теме: я пригласил вас, потому что, разумеется, должен строить планы на будущее, а для прихода к власти нужно, если не ошибаюсь, парламентское большинство….

– Парламентское большинство?

– Разумеется, как в 1933 году, когда мне потребовалась НННП[70]. В ближайшее время дела могут пойти схожим образом. НННП сейчас, к сожалению, нет, вот я и решил проверить, на кого можно рассчитывать для создания нового Гарцбургского фронта.

– И вы хотите использовать именно зеленых?

– А почему бы нет?

– Я не вижу тут особых возможностей, – сказала она, наморщив лоб.

– Ваша скромность делает вам честь, но не зарывайте свой талант в землю. Ваша партия подходит гораздо лучше, чем вы подозреваете!

– Вы меня заинтриговали.

– Я полагаю, что у нас схожие мечты о будущем. Расскажите, пожалуйста, какой вы видите Германию через пятьсот лет?

– Через пятьсот лет?

– Ну или через триста?

– Я не пророк, я держусь реальности.

– Но у вас же есть какой-то план для Германии?

– Но не на триста же лет вперед. Никто не знает, что случится через триста лет.