Синдром Клинтона. Моральный ущерб - Макс Нарышкин

— Пусодин, это я, Куртеев. Не узнаешь?.. Справа — по печени, слева — в селезенку, — Куртеев хохотнул. — Узнал, молодец. Как дела у мадам Истасовой? Где Истасов, в морге? Ты посмотри… Самое время ловить позитив. Я тут подумал, Рома, и решил: теперь ты, как человек порядочный, обязан жениться на вдове… Нет, я не шучу. И в качестве серьезности намерений я сейчас продиктую тебе номер счета, на который ты в течение медового месяца начнешь переводить обещанные вдовой миллионы. Успеть набить копилку, Рома, мы должны успеть именно в течение этих тридцати дней. Потом будет поздно. Да, мы партнеры, Рома… Мы — партнеры… Что?.. Это не твоя забота. Твое дело — качать вдову. А уж куда вкладывать — предоставь это мне… И вот еще что, Пусодин. Как только перекачаешь, беги… Беги, Рома, беги.

— А тебе не жалко ее? — уверившись в том, что партнер не шутит, спросил Пусодин. Он, верно, хотел понять, насколько серьезно предложение.

— А ей не жалко было Истасова? Если бы у меня была такая сука-любовь, я бы, наверное, тоже оказался в морге.

Нет ее, нет, — тихо повторил он с опущенной головой, сидя на разобранной кровати с часто гудящей трубкой в руке.

Единственное, что его сейчас успокаивало, — это то, что не успел сказать «люблю».