Карусель - Уильям Сомерсет Моэм

— Вся унылая глупость этого просто душит меня, так что я изнываю по свежему воздуху. Я хочу плавать на кораблях и сражаться с ураганами и штормами. Хочу уехать подальше с теми, кто действительно делает что-то стоящее, и увидеть новые страны — Канаду и Австралию, где люди сообща сражаются с дикой природой. Я жажду кипящего бурления великих городов, где нет учтивых полицейских, которые пекутся о твоей нравственности. Всей душой я тянусь к Востоку — к Египту, Индии и Японии. Хочу познать порочную страстную жизнь малайцев и яркие приключения на островах на юге Тихого океана. Может, я и не получу ключ к загадке жизни там, на просторах мира, но приближусь к нему там больше, чем здесь. Я ничего не могу почерпнуть из книг и достижений цивилизации. Хочу увидеть жизнь, и смерть, и страсти, и добродетели, и пороки людей как они есть. Хочу жить настоящей жизнью, пока еще есть время. Хочу, чтобы в старости мне было что вспомнить.

— Все это звучит очень красиво и романтично, — ответила мисс Ли. — Но где вы собираетесь брать на это деньги?

— Мне не нужны деньги. Я буду зарабатывать где придется. Я поплыву матросом в Америку и буду выполнять на корабле черновую работу. Буду скитаться по разным местам и приниматься за любую работу. А когда я пойму, что пришла пора, то сяду на другой корабль, который отвезет меня на Восток. Меня тошнит от вашего светского общества. Я хочу работать с теми, кто знает жизнь изнутри, ее голод и труд, ее исконную любовь и ненависть.

— Это чушь, мой дорогой. Бедность имеет значение гораздо большее, чем все традиции общества, вместе взятые. Осмелюсь предположить, что одно путешествие матросом может показаться интересным и уж точно поможет вам понять, какие преимущества дают солидные средства и какое удобство создают вроде бы бесполезные предметы роскоши. Но помните: как только нечто превращается в рутину, оно перестает быть истиной.

— Это похоже на афоризм, — вставил Фрэнк. — Но может ли это что-то означать?

Мисс Ли, сомневаясь в ответе, быстро продолжила:

— Уверяю вас, никто не может стать свободным, если не избавится от необходимости зарабатывать деньги. Лично я всегда думала, что философы говорят глупости, когда восхваляют свободу человека, который довольствуется малым. Человек, у которого нет музыкального слуха, охотно обойдется без билета в партер на оперу, но скудость здравого смысла не является доказательством мудрости. Никто не может быть по-настоящему свободным, никто не может даже начать вкушать жизнь во всей ее полноте, имея доход меньше чем пять сотен в год.

Фрэнк смотрел прямо перед собой и молчал. Его сметливый ум еще находился в возбуждении, обусловленном перспективами, которые нарисовало воображение. Мисс Ли задумчиво заговорила вновь:

— С другой стороны, доказательством ужасного занудства мне видится пример, когда обладатель солидного состояния посвящает себя какому-нибудь прибыльному делу. И я терпеть не могу людей с деньгами, которые исключительно по привычке или по бедности духовной продолжают заниматься монотонным и омерзительным трудом. Я знаю одного миллионера, который заставляет единственного сына работать по десять часов в день в банке и думает, что дает ему возможность научиться чему-то полезному! Будь моя воля, я велела бы богатым оставить добычу денег тем, кто вынужден каждый день зарабатывать себе на хлеб, а люди обеспеченные пусть посвящают все силы исключительно тому, чтобы эти деньги потратить. Мне бы хотелось создать класс людей беззаботных и процветающих, у которых есть время на искусство и другие проявления прекрасного, в которых можно взращивать цивилизованность, и остроумие, и учтивость манер. Я заставила бы их попытаться провести весьма любопытные жизненные эксперименты, как при дворе Людовика Пятнадцатого, дабы возник легкомысленный и приятный контраст с безнадежным напряжением, в котором по необходимости приходится существовать миру в целом. Сейчас много глупостей говорится о достоинствах труда, но я задаюсь вопросом, хватило ли этим проповедникам и им подобным смелости хоть раз сказать рабочему на фабрике, что в его тяжелом труде есть нечто облагораживающее. Полагаю, похвала обусловлена тем, что это позволяет людям отвлечься, а глупцы скучают, когда им нечего делать. Для подавляющего большинства работа — лишь средство избежать тоски, но, разумеется, просто абсурдно называть труд благородным только по этой причине. Напротив, вероятно, благородство в большей степени присуще праздности, которая требует многочисленных талантов, самосовершенствования и ума исключительного и тонкого склада.

— И еще, чтобы было перед кем выступить с подобными разглагольствованиями, — с улыбкой добавил Фрэнк.

— Просто в нашей короткой жизни никогда не стоит скучать. Я не придаю обычным занятиям такого значения, чтобы обвинить вас в желании оставить профессию. И что касается меня, ни почести, ни богатство не соблазнили бы меня на карьеру, в которой я оказалась бы в тисках какой бы то ни было привычки, привязанности или рутины. Нет никаких причин, по которым вы должны оставаться доктором, если вас это раздражает, но, Бога ради, не стоит из-за этого презирать бордели Египта. А теперь я хочу сделать предложение. Как вы знаете, мой доход превышает мои потребности, и если вы будете так любезны принять мой дар, я с удовольствием положу вам довольствие в пять тысяч фунтов в год — минимальная сумма, которой, как я вам часто говорила, хватит, чтобы играть в увлекательную игру под названием «Жизнь».

Фрэнк, улыбаясь, покачал головой:

— Очень мило с вашей стороны, но я не могу это принять. Если мой отец смирится с моим решением, я отправлюсь в Ливерпуль и сяду на корабль как обычный матрос. Мне не нужны деньги ни от кого.

Мисс Ли вздохнула:

— Мужчины неизлечимо романтичны.

Фрэнк пожелал ей спокойной ночи и на следующий день отправился в Ферн. Но мисс Ли обдумала его слова и на следующее утро с торжественным видом отправилась к своему солиситору на Ланкастер-Гейт — пожилому румяному джентльмену с бакенбардами.

— Я хочу составить завещание, — заявила она. — Но я и правда не знаю, как поступить с этим свалившимся на меня богатством. Никто особенно на него не претендует. А теперь, когда умер мой брат, мне даже некого позлить тем, что я ничего ему не оставила. Кстати, могу ли я, пока жива, назначить ежегодную выплату человеку против его воли?

— Боюсь, никого нельзя заставить принять деньги, — ответил солиситор со смешком.

— Как мне надоели эти ваши законы!

— Я бы сказал, что они в высшей степени грамотны, поскольку человеку, который отказывается от денег, место в сумасшедшем доме.

Если не считать дом на Олд-Куин-стрит, мисс Ли имела чуть меньше четырех тысяч годового дохода, и необходимость распорядиться им более или менее рационально в последнее время сильно ее беспокоила.

— Думаю, — сказала она, поразмыслив минуту-другую, — что я просто разделю мое состояние на три части. Одну оставлю моей племяннице Берте Крэддок, которая понятия не будет иметь, что с этим делать. Другую — племяннику Джеральду Водри — большому бездельнику, который промотает всю сумму, живя на широкую ногу. И третью — моему другу Фрэнсису Харреллу.