Держи его за руку. Истории о жизни, смерти и праве на ошибку в экстренной медицине - Филип Аллен Грин

Шесть утра.

До конца ночного дежурства остался час.

Дождливый февральский вторник.

Я пью кофе и смотрю, как дождь барабанит по лужам во дворе приемного покоя. На улице темно. Луч фонаря разрезает дождь и туман и теряется в темноте.

Я делаю глоток. Кофе крепкий, темный. В этот час кофе творит чудеса. Делаю еще один медленный глоток, сжимая стеклянную кружку обеими руками.

Остался всего час.

В приемном покое пусто. Уборщицы все закончили. Они отмыли полы приемного покоя от крови, рвоты и экскрементов. Они смыли черную грязь, которую принесли на своей обуви пациенты и их родственники. Полы снова сверкают белизной. В них отражаются параллельные ряды люминесцентных ламп, тихо гудящих над головой.

Все каталки приготовлены к дневной смене. Все застелены тонкими белыми хлопковыми простынями. Простыни туго натянуты на жесткие черные пластиковые матрасы. В изголовье каждой каталки лежит подушка.

Телевизоры не работают. Ни сериалов, ни ток-шоу, ни CNN, ни Fox News. He звонят мобильные телефоны, не мигают тревожные лампочки.

Все тихо.

И спокойно.

Пока.

Я бужу пациентов в пять часов. Из-за дождя я дал пьяницам поспать лишний час. Я бужу их, они зевают и трут налитые кровью глаза на небритых лицах. Они не спорят, не просят сэндвич, даже не благодарят. Они могут лишь подняться навстречу новому дню. Они знают, что я оказал им огромную услугу, позволив выспаться здесь. Это исключение — дождь сегодня слишком сильный.

Пьянчуги поднимаются и один за другим скрываются в темноте под дождем. Они напоминают мне лосей, которых я иногда вижу, когда выезжаю за город, в горы. Они движутся медленно, осторожно, аккуратно. Я понимаю, что они нащупывают свой путь в жизни и неуверенно его прокладывают. Каждый ищет еду или выпивку — так еще один день будет прожит.

Я смотрю, как последний останавливается прямо за стеклянной дверью приемного покоя. Он роется в мусорном баке, выискивая бутылки, чтобы обменять их на несколько пенни или даже на целый доллар. Но ему ничего не удается найти. Он стряхивает капли дождя с головы, взваливает на плечо мешок и уходит в темноту вслед за своими товарищами по несчастью, направляясь на все четыре стороны.

Я прислоняюсь к стойке с медицинскими рациями. Всю ночь они передавали сигналы тревоги, но сейчас умолкли. Я делаю еще один глоток кофе. В дальнем конце зала сидит медсестра и что-то внимательно изучает в компьютере. На мониторе сияет голубое небо и высятся зеленые пальмы. Девушка кликает на баннер — ее мечты явно где-то далеко. В нескольких метрах от нее сидит медбрат. Ему уже за пятьдесят. Волосы поседели. На плечи он накинул белое больничное одеяло, а ноги скрестил и положил на соседний стул. Голова его клонится набок. Он спит. Я вижу, как подрагивают его руки и ноги. Наверное, ему снится новорожденный, которого мы спасли этой ночью.

Приемный покой готовится к новому дню. Через двадцать минут придут медсестры следующей смены. Все начнется сначала. Ночная смена уступит место дневной. Вскоре появятся пациенты, и приемное отделение заполнится. Раздастся вой сирен скорой помощи, будут кричать младенцы. Большинство пациентов мы спасем, но кто-то умрет.

Дневная смена будет бегать, спешить, делать все, что в их силах, чтобы помочь всем. Они устанут и вымотаются, как мы пару часов назад, когда приемный покой был полон. Через двенадцать часов мы встретимся, и они будут такими же, как мы сейчас, — усталыми, с серыми лицами и покрасневшими глазами.

Когда мы вернемся, зал будет выглядеть не так, как сейчас. Здесь будет полно пациентов, будет шумно и суетливо. Но сейчас, на короткий момент, в приемном покое царит тишина.

Я делаю еще один глоток. Кофе почти кончился. Дождь барабанит по лужам за окном.

«Да, — думаю я. — Если знаешь, где искать, то покой можно найти везде. Даже здесь».