Струна - Илья Крупник

Я вынул сотовый телефон сообщить Ларисе в ее офис, что все у нас в порядке. Но телефон не работал. Я пробовал еще раз, еще. Телефон молчал.

А за окном все та же морось, и там пробегали, не отставая, выгибаясь на буграх, белесые прямоугольники вагонных окон.

Купить дом в Курыгине посоветовал нам мой сослуживец. Свою машину старенькую я к тому времени продал и на эти вот деньги, да и просили недорого, купил дом, а выбираться на машине сюда – проклянешь.

Дом стоял на самом краю поселка, был огород, дальше поляна некошеная и начинался лес.

Утром сияло солнце – ни ветра, ни мороси, и мы отправились с Гришей на почту позвонить маме Ларе, Ларисе домой. Мой сотовый новый телефон тут, в низине, видимо, не мог работать, а я купил его, умник, к отпуску месяц назад.

Мы шли бодро главной неширокой улицей. Гриша, балуясь, нахлобучил на голову накомарник, что остался от прежних хозяев в кладовке, и вся в цветочках ситцевая каска накомарника смотрелась так весело под солнцем.

Мы шли, а справа, слева всё домики с крылечками, окошки с цветочными горшками и занавесками, крашеные заборы. У крылечек изредка сидели бабки, разглядывали нас. Гриша из-за темной сетки накомарника, укрывавшей лицо, корчил им рожи.

Пожалуй, надо все-таки кое-что объяснить. Потому что то были не совсем бабки.

То есть они вроде бы старые, в платочках, но если всмотреться – на лицах ни пятен, ни морщин – ни единой! И румянец. Самоварный, что называется, румянец. Может, даже все зубы целы?

Причина, как мне говорили, здешняя аномалия микроклимата. От испарений. Оттого что в почве находятся какие-то вещества и от раскопок распространяются испарения. А тут в окрестностях раньше бесконечно копали и еще добывали торф, возили его узкоколейкой на электростанцию в область.

Это, правда, давным-давно прекратилось, и люди работавшие, перспективные отсюда уехали. Потому и приобрел я недорого дом, да и не только я приобрел.

На почте было пусто. Разве что у окошка, откуда выглядывала девушка, стоял Адриан Магницкий, сутулый, длинноволосый, в старом плаще, держал горшок с цветами.

– Будем знакомы, – сказал нам с Гришей несколько кисло Адриан (помешали) и, поставив горшок на подоконник, протянул мне руку.

– Очень приятно, – сказал я, пожимая его руку. Хотя мы с Адрианом знакомы ровно два года, с тех пор как приезжаем сюда в отпуск. Забыл меня? – Очень приятно, – я повторил. – Я знаю, вы пятерочник.

– Вы это знаете? – поразился Адриан. – Да, с пятого и до десятого класса я пятерочник. (Что было абсолютной правдой, он мне сам показывал в прошлом году свой школьный аттестат.)

Девушка в окошке, которой он, как видно, принес цветы, смотрела на нас странно, если только она действительно была молодой девушкой, а не ровесницей Адриану. Потому что Адриану, судя по аттестату, было не меньше шестидесяти, но, как и все тут, – ни морщинки, ни сединки, ни животика, просто унылый он и нос вислый, еще и сутулится.

– А мы вот в шахматы сыграем, – уже искательно сказал он Грише и погладил, склонясь к нему пестрый ситец верхушки накомарника. – Точно, молодой человек? Я-то математик (а вот это он врал). Фамилия знаменитая, все поколения у нас, Магницких, математики.

Надо отметить, что Адриан в Курыгине был, по-моему, последним из оставшихся здесь алкашей, он очень страдал и мыкался. Ибо, как считалось, из-за тех же испарений градусы спирта в откупориваемых бутылках понижались чуть не до нуля, и водка на вкус напоминала уже газированную воду только почти без газа.

Мы дозвонились, наконец, маме Ларе, попрощались с Адрианом и девушкой в окошке.

Адриан прощально поднял руку а девушка (или бабушка?) с золотой девичьей косой вокруг головы проводила нас мрачным синим взглядом.

Так начался мой первый день отпуска.