Учитель фехтования - Артуро Перес-Реверте

— Что случилось, дон Хайме?

Не произнеся ни слова в ответ, маэстро медленно поднялся. Взяв в руку фонарь, он мгновение постоял, оглядывая комнату, как после долгого сна. Он все понял.

— Что-то произошло, дон Хайме?

Ее голос звучал словно издалека; маэстро изо всех сил напряг память. В тот день, после смерти Аялы, когда, вернувшись домой, дон Хайме распечатал документы, он решил их немного разобрать, прежде чем приступить к чтению. Внезапно бумаги выпали у него из рук и рассыпались по полу. Это было в углу гостиной, возле комода из орехового дерева. Осененный внезапной догадкой, он прошел мимо Аделы де Отеро, встал на четвереньки возле комода и засунул под него руку. Когда он поднялся на ноги, в руке у него был лист бумаги. Он смотрел на него не отрываясь.

— Вот он, — пробормотал дон Хайме, помахав листком в воздухе. — Он все это время пролежал там… Какой же я болван!

Адела де Отеро подошла к маэстро, недоверчиво глядя на письмо.

— Вы хотите сказать, что письмо валялось на полу?.. Что оно было под комодом?

Дон Хайме побледнел.

— Боже мой… — пробормотал он чуть слышно. — Бедняга Карселес! Его истязали, а он не мог сказать им то, чего попросту не знал. Вот почему они так его отделали…

Он поставил фонарь на комод и поднес письмо к свету. Адела де Отеро стояла рядом, завороженно глядя на листок.

— Прошу вас, не читайте, дон Хайме. — В ее голосе угроза странным образом смешивалась с мольбой. — Пожалуйста, отдайте его мне. Мой друг считает, что вас тоже надо убить, но я настояла, чтобы он позволил мне прийти к вам одной. Сейчас я вижу, что поступила правильно. Наверное, у нас есть время…

Серые глаза дона Хайме смотрели на нее холодно.

— Время для чего? Чтобы вернуть жизнь умершим? Чтобы заставить меня поверить в вашу невиновность или в благие намерения вашего покровителя?.. Идите вы к дьяволу!

Он опустил глаза, читая документ в неверном свете фонаря. Действительно, в этом письме был ключ к тайне.

Высокоуважаемому сеньору

Дону Рамону Марии Нарваэсу,

Президенту Совета.

Мой генерал,

Дело, о котором мы с Вами беседовали один на один в прошлый раз, принимает несколько непредвиденный и, как мне кажется, многообещающий оборот. В махинациях Прима замешан некто Бруно Касорла Лонго, представитель отделения Итальянского банка в Мадриде. Уверен, что это имя Вам знакомо: он участвовал в Саламанкской группе коммерческого проекта Северной железной дороги. У меня есть сведения, что Касорла Лонго оказывал щедрую помощь группировке графа Реусского, с которым он давно уже регулярно видится в его роскошном кабинете на площади Святой Анны. В течение длительного времени я пристально слежу за этим типом и считаю, что час пробил и пора вступить в игру. Мы можем устроить грандиозный скандал, который приведет Касорла Лонго к полному краху и заставит на досуге хорошенько подумать о своих ошибках в каком-нибудь славном местечке на Филиппинах или Фернандо-Пу. Для человека, привыкшего к роскоши, это было бы незабываемым впечатлением на всю оставшуюся жизнь.

Однако, учитывая, что в прошлый раз мы говорили о необходимости раздобыть побольше информации об интригах Прима, я считаю, что мы можем выудить из этого кабальеро нечто большее. Договариваясь о встрече, я приготовил ему неплохой сюрприз. Этот человек очень умен, а его либеральные убеждения по глубине значительно уступают любви к деньгам, так что в конце концов он согласился предоставить нам определенного рода услуги. Он отлично понимает, что потеряет, если мы уличим его в сочувствии революции, а как делец и банкир, трепещет от слова «банкротство». Он вынужден действовать с нами заодно с тем условием, разумеется, что мы будем благоразумны и осмотрительны. Он обязуется держать нас в курсе всех операций Прима и его агентов, которым он по-прежнему будет предоставлять займы, но снабжая нас подробнейшей информацией об их адресате и назначении.

Разумеется, он ставит ряд условий. Во-первых, обо всем должны знать только Вы и я. Во-вторых, он просит некоторую денежную компенсацию. Такому скряге, как он, тридцать сребреников явно маловато, поэтому он требует передачи ему в конце месяца Мурсийских серебряных шахт, в которых очень заинтересованы как сам делец, так и его банк.

Я считаю, что дело очень выгодно Правительству и Трону, потому что этот человек находится в наилучших отношениях с Примем и большей частью его сторонников, а Либеральный союз считает его одним из своих основных столпов в Мадриде.

У этого дела множество различных тонкостей, однако не имеет смысла рассматривать их в письме. Хочу лишь добавить, что, по моему убеждению, Касорла Лонго — человек большого ума и амбиций. К нему за разумную плату будет приставлен наш агент, внедренный в самое сердце его структуры.

Было бы неразумно касаться этой темы на завтрашнем совете, поэтому предлагаю Вам обсудить ее приватно.

Сердечный привет.

Хоакин Вальеспин Андреу,

Мадрид, 4 ноября.

(Единственный экземпляр)

Дон Хайме закончил чтение и, не произнося ни слова, задумчиво покачал головой.

— Так вот в чем дело… — произнес он едва слышно. Нахмурившись, Адела де Отеро неподвижно смотрела на него, наблюдая за его реакцией.

— Да, теперь вам все известно, — подтвердила она, вздохнув. Казалось, она глубоко сожалела, что дон Хайме добрался до сути этой тайны. — Надеюсь, вы удовлетворены.

Маэстро посмотрел на нее растерянно, словно удивляясь, что она все еще здесь.

— Удовлетворен? — Он попробовал слово на вкус, и оно ему не понравилось. — Вряд ли здесь уместно это слово… — Он поднял письмо и слегка помахал им в воздухе, держа за уголок большим и указательным пальцами. — Думаю, сейчас вы попросите, чтобы я вам отдал письмо… Я не ошибся?

В глазах Аделы де Отеро отразился свет фонаря. Она протянула руку.

— Прошу вас.

Хайме Астарлоа пристально смотрел на нее, не переставая восхищаться ее выдержкой. Она стояла перед ним в полумраке комнаты, решительно и хладнокровно требуя отдать ей письменное свидетельство, где упоминалось имя негодяя, виновного в трагедии.

— Вы, должно быть, и меня собираетесь убить, если я не удовлетворю вашу просьбу?

На губах Аделы де Отеро мелькнула насмешливая улыбка. Это был взгляд змеи, парализующий добычу.

— Я пришла не для того, чтобы убивать вас, дон Хайме. Просто мне надо было кое-что объяснить. Поймите, никому не нужна ваша смерть.

Дон Хайме нахмурился, словно эти слова его разочаровали.

— Вы не собираетесь меня убивать? — Казалось, он серьезно обдумывал ее слова. — Черт возьми, донья Адела! Как это благородно с вашей стороны!

Усмешка, скорее озорная, чем коварная, исказила ее лицо. Дон Хайме чувствовал, что она тщательно взвешивает каждое слово.