Учитель фехтования - Артуро Перес-Реверте

Алела де Отеро помолчала и шепотом повторила:

— Семь лет.

Она подошла чуть ближе, теперь он видел ее фиалковые глаза, в которых мерцал свет фонаря. Маленький шрам по-прежнему казался таинственной улыбкой.

— Должно быть, вы, дон Хайме, уже догадались, кто этот человек.

Он растерянно заморгал и приготовился было возразить, однако внутренний голос посоветовал ему воздержаться от поспешных замечаний, чтобы не прервать ее монолог. Она покосилась на него, пытаясь понять причину его молчания.

— Девушка понимала, в каком она неизмеримом долгу перед своим благодетелем, — продолжала она минуту спустя. — В тот день, когда они расстались, она сказала на прощанье всего одну фразу: «Если когда-нибудь я буду нужна тебе, позови меня. Даже если мне придется спуститься в преисподнюю…» Уверена, маэстро, что если бы вы только знали мужество и преданность этой девушки, вы бы поняли, насколько ее слова соответствовали истине.

— Меня удивляет вовсе не это, сударыня, — признался дон Хайме. Она слегка улыбнулась и покачала головой, словно замечание ей польстило. Дон Хайме провел рукой по лбу, холодному как мрамор. Происходящее казалось ему долгим мучительным сном. — Итак, — продолжил он, — настал день, когда этот человек действительно попросил вас спуститься в преисподнюю…

Адела де Отеро взглянула на него пристально: замечание было метким. Она подняла руки и сблизила ладони, награждая его неслышными аплодисментами.

— Превосходное определение, дон Хайме. Замечательное.

— Я всего лишь повторил ваши слова.

— Все равно превосходное. — В ее голосе звучала ирония. — Спуститься в преисподнюю… Именно об этом он однажды меня попросил.

— Неужто так велик был долг?

— Неизмерим.

— И так неизбежна расплата?

— Девушка получила от этого человека все, что имела. И главное — все, чем она стала. Ничто не шло в сравнение с тем, что он ей дал… Однако позвольте мне продолжить. Человек, о котором идет речь, занимал видную должность в некой организации. По причинам, о которых вам несложно догадаться, он ввязался в политическую игру. В игру очень опасную, дон Хайме. Коммерческие интересы привели его к союзу с Примом, и тут он допустил серьезную ошибку — финансировал один безумный революционный проект, закончившийся полным провалом. К сожалению, его разоблачили. Это означало крах, катастрофу. Но положение в обществе и еще ряд причин помогли ему удержаться. — Адела де Отеро замолчала, а когда заговорила снова, голос ее изменился, в нем появились металлические нотки, жесткие и холодные. — И тогда он решил сойтись с Нарваэсом.

— А что сделал Прим, когда узнал о предательстве?

Она задумалась, прикусив нижнюю губу.

— О предательстве?.. Действительно, можно сказать и так — Она посмотрела на него недоверчиво, как девочка, которая разболтала чужой секрет. — Прим, разумеется, ничего не узнал. Он и по сей день ничего не знает.

Дон Хайме был искренне возмущен:

— Вы хотите сказать, что вы это делали для человека, способного на предательство?

— Вы, наверное, просто ничего не поняли. — Фиалковые глаза взглянули на него с презрением. — Вы совсем ничего не поняли. Неужели вы верите в плохих и хороших людей, в справедливые и несправедливые поступки?.. Какое мне дело до генерала Прима или кого-то еще? Я пришла к вам, чтобы рассказать о человеке, которому обязана всем. Разве со мной он не был честным и справедливым? Разве меня он предал?.. Прошу вас, друг мой: оставьте вы свои лицемерные заявления. Кто дал вам право кого-то судить?

Дон Хайме вздохнул. Он очень устал и с большим удовольствием прилег бы на софу. Ему хотелось уснуть, уйти от всего этого прочь, чтобы события ночи оказались всего лишь скверным сном, который рассеется с первыми лучами зари. Он уже не мог с уверенностью сказать, хотелось ли ему дослушать историю до конца.

— Что же произойдет, если Прим обо всем узнает? — устало спросил он.

Адела де Отеро сделала равнодушную гримасу.

— Он никогда не узнает, — сказала она. — Только два человека участвовали в этом деле вместе с ним: президент Совета и министр внутренних дел, с которыми он общался непосредственно. К счастью, оба они скончались… умерли своей смертью. Больше ничто не могло помешать моему другу сохранить прежние отношения с Примом. Опасных свидетелей не стало.

— Прим и его приспешники вот-вот придут к власти…

Она улыбнулась:

— Да. Они победят. И мой друг один из тех, кто финансирует эту кампанию. Представьте, какие выгоды его ждут.

Дон Хайме прикрыл глаза и покачал головой. Теперь все было ясно.

— Но тут появилось лишнее звено, — пробормотал он.

— Правильно, — подтвердила она. — Этим лишним звеном был Луис де Аяла. За время своей политической деятельности маркиз приобрел большой вес, чему немало помогло его сотрудничество со своим дядей Вальеспином, министром внутренних дел, который отлично знал, чем занимается мой друг. После смерти Вальеспина Аяла получил доступ к его личному архиву, и у него в руках оказались документы, содержащие подробности этой истории.

— Не могу понять, зачем все это понадобилось маркизу… Ведь он всегда подчеркивал свою непричастность к политике.

Адела де Отеро вскинула брови. Замечание дона Хайме показалось ей чрезвычайно занятным.

— Аяла находился в бедственном положении. Его долги росли, большая часть имущества находилась под залогом. Игра и женщины, — в ее голосе внезапно прозвучало бесконечное презрение, — были его слабостью и требовали больших денежных затрат…

Дон Хайме возмутился:

— Вы намекаете на то, что маркиз занимался шантажом?

Она насмешливо улыбнулась.

— Нет, сеньор, я вовсе не намекаю, я утверждаю. Луис де Аяла пригрозил, что обнародует документы, даже, быть может, пошлет их Приму, если мой друг не удовлетворит его требования. Наш дорогой маркиз продавал свое молчание очень дорого.

— Я не могу в это поверить.

— Мне безразлично, верите вы или нет. Вмешательство Аялы сделало это дело в высшей степени деликатным. У моего друга не оставалось выбора: надо было устранить опасность, заставить маркиза замолчать и забрать документы. Но Аяла был осторожным человеком…

Дон Хайме положил руки на стол и втянул голову в плечи.

— Да, он был осторожным человеком, — повторил он чуть слышно, — но ему нравились женщины.

Адела де Отеро снисходительно улыбнулась.

— И фехтование. И тут на сцене появились мы с вами.

— Боже мой!..

— Не принимайте это близко к сердцу. Вы ведь и представить себе не могли…

— Боже мой!

Она протянула руку, как будто собираясь дотронуться до его рукава, но не успела. Хайме Астарлоа отпрянул так, словно перед ним была змея.