Падай, ты убит! - Виктор Пронин

— А что тебе мешает поступить правильно, жестко и быстро?

— Ха! — Вовушка оторвал руку от колена и безвольно повертел ею в воздухе.

— Видишь ли, Митя, мне кажется, что жизнь наша не приспособлена для быстрых и правильных решений. Ну хорошо, поступлю я так, как мне хочется. Допустим. Знаешь, что начнется? Кошкин дом. Размен квартир, дележ детей, крики жен, рев и слезы, разбор моральных обликов, жалобы, письма и анонимки — у нас без анонимок не обходится ни одно дело. Ее муж не захочет выписываться из квартиры, потому что ему больше некуда прописаться, она не может выписаться, потому что с ребенком ее никуда не впишут, а ребенка надо кормить, а он еще имеет способность, как и все дети, болеть, соседи будут осуждать, начальство предостерегать.. Если мы на это пойдем, все умрет, Митя. Все кончится. Мы возненавидим друг друга. Огонь погаснет. А так — хоть издали, хоть изредка, хоть что-то... Да, терзания, да, страдания... И знаешь — больно! Настоящая физическая боль. Вот здесь, — Вовушка ткнул себя в грудь чуть повыше сердца, там, где обычно носят звезды Героев.

— Лечиться надо, выздоравливать.

— Не хочу. Я не хочу, чтобы это все кончилось. Ну, выздоровлю я, ну, отрезвею, стану сильным и спокойным... Но это уже буду не я. Я умру. Будет вместо меня жить человек, очень на меня похожий, нас постоянно будут путать, но никто даже не догадается, что это идет не Вовушка Сподгорятинский, а совсем другой. Он будет мне неприятен, он уже сейчас мне неприятен.

— Но рано или поздно ты им станешь. Тем человеком. Огонек горит, пока есть газ в твоем баллоне. А если горит, значит газ уходит. И ты даже не знаешь, сколько его осталось. Может, он уже на донышке?

— Ну, спасибо, ну, утешил, — Вовушка обиженно поморгал и отъехал на своей табуретке.

— Зато тебе стало легче, — улыбнулся Шихин.

Вовушка прислушался к себе, посмотрел на то место, куда он через пять лет повесит звезду Героя, а он ее повесит, и в программе «Время» покажут, как Президент вручает Вовушке небольшую желтенькую звездочку, а тот что-то говорит Президенту, но слово мы не услышим, а вот шалый огонек в глазах, когда он стрельнет в сторону телекамеры, увидим и порадуемся не столько Звезде, сколько сохранившемуся огоньку. Так вот, посмотрел Вовушка на то место, где положено висеть Звезде, склонил голову, прислушиваясь к доносившемуся оттуда невнятному гулу, поднял на Шихина удивленные глаза.

— Знаешь, действительно... Отпустило. Надо же, отпустило. Я все на ошеверовскую канистру налегал, а оно хоть бы хны! Слушай, а что ты сделал?

— Просто расспросил, — усмехнулся Шихин. — Ты рассказал... Выяснилось, что болезнь твоя не так уж и редка, что она пройдет и важно не излечиваться от нее раньше времени, не торопиться с лечением... Пострадать надо всласть.

— Слушай, а почему бы тебе не убить своего героя анонимкой? — Вовушка резко переменил тему разговора. — Если ее с умом составить, похлеще выражения подобрать да запустить в хороший адрес... Можно очень крепкого человека с ног свалить. А если у него инфаркт был, то и сомневаться нечего — откинет копыта, как нить дать.

— Анонимкой? Но в таком случае будет убит хороший человек, верно? Сволочь анонимку пережует и не похудеет.

— Пусть погибнет хороший человек, — согласился Вовушка. — Они помирают даже чаще, чем нам кажется. Однако в его смерти должен быть заложен какой-нибудь положительный заряд, чтобы все схватились за головы и сказали — ах, какого хорошего человека потеряли, как же нам его, бедного, жаль, как же мы недосмотрели, на кого же он нас покинул, как же без него жить будем... И так далее. Знаешь, как у нас насобачились причитать да соболезновать? Прямо профессиональные плакальщицы. И главное — искренне. И никому в голову не приходит, что спасти покойничка можно было одной фразой, Митя! Надо было позвонить ему и сказать: «Да плюнь ты на эту анонимку! К чертовой ее матери! Мало ли сволочей на белом свете!» И у человека камень с души и просвет в жизни. А так... Помирает. Это не всегда видно, мы думаем, что ходит по земле хороший человек, а он уже не очень хороший, он уже не совсем человек, да и не ходит он, а больше ползает, некоторые даже пресмыкаются... Он уже никакой. А хороший — помер. Они мрут, как мухи, хотя после смерти еще долго могут отправлять всякие естественные надобности. Так что давай, Митя, не робей! Добивай его анонимкой.

— Еще одного, значит, — тихо проговорил Шихин, но Вовушка его услышал.

— А что, кто-то уже преставился?

— Иногда мне так кажется.