Прощай, мисс Совершенство - Сара Барнард

Следующие полчаса мы почти не разговариваем. Коннор идет немного впереди, уставившись в телефон. Показывает нам путь. Мы с Валери молча идем рядом – не потому, что нам нечего сказать, а потому, что сказать как раз нужно слишком многое. Она засунула руки в карманы, развела плечи – как и обычно, – но что-то в ней выглядит сегодня иначе. Я вроде как узнала ее получше, но сейчас мне так совершенно не кажется. Я смотрю вперед, на Коннора. Такой сосредоточенный, наш внезапный путеводитель. Невзирая на всю эту неразбериху и перемены, он не меняется. Слава богу.

И посреди всех этих мыслей, словно молнии, вспыхивают другие: «Почему ты вообще думаешь обо всем этом, когда вот-вот увидишь Бонни?» Эти мысли так меня обескураживают, что я чуть не теряю почву под ногами. Все будто вверх тормашками. Я уже не знаю, чего хочу и что думаю.

– Она знает, что ты придешь? – спрашивает Валери.

Я качаю головой:

– Я подумала, что лучше не давать им возможности сбежать.

Она кивает:

– Разумно.

И мы молчим еще минут десять.

– Кэролин на меня злится? – спрашиваю я.

– Нет, – ни секунды не раздумывая, отвечает Валери. – Она просто обеспокоена.

И снова тишина.

Я целиком положилась на Коннора и не запоминаю дорогу. Я даже не знаю, сколько мы уже идем, и поэтому удивляюсь, когда мы выходим к котокафе. «Дом Кошачьих Королей». На вывеске нарисован черно-белый кот в короне и со скипетром между лап.

– Миленько, – говорит Валери.

Кафе открыто; я вижу, как внутри снуют люди и кошки. «Может, когда закончим разговор и Бонни будет с нами, зайдем ненадолго», – думаю я. В моей голове возникает яркий образ: мы вчетвером сидим на диване, который видно через окно, и фотографируемся с похожей на тигра кошкой.

– Значит, почти пришли, – говорю я. – Их дом в конце улицы. Ищите заколоченное окно.

Коннор трусцой припустил вперед, перебегая от одного переулка к другому. Вместо того чтобы присоединиться к нему, я наблюдаю за поисками. Руки у меня опять вспотели.

– Адрес у тебя есть? – спрашивает Валери, но я не успеваю ответить: Коннор поднимает руку и машет, указывая на дом.

У меня болезненно сжимается сердце. Ох, господи. Я совершенно к этому не готова.

Мы с Валери идем к нему через дорогу, и я сразу понимаю, что он прав. Заколоченное окно ни с чем не перепутаешь. Сам дом совершенно непримечательный: ступеньки, крыльцо, крошечный грязный ловец ветра у двери.

– Так это наш дом? – спрашивает Валери.

– Ага, – отвечаю я.

– Ну тогда давай, стучи.

– Дай мне секундочку.

– Тебе не нужна секундочка, – без обиняков говорит Валери. – Чем раньше зайдем, тем меньше риск, что за нами увяжется кто-нибудь в погонах.

И все же я не двигаюсь с места. Валери кладет мне руку на спину и толкает к ступеням: мне остается либо забраться по ним, либо упасть лицом вниз. Я спотыкаюсь, выпрямляюсь и молочу в дверь, не давая себе времени опомниться.

В голове у меня только одна мысль: о боже. О боже. О боже. О боже.

Никто не отвечает.

Я стучу снова.

Тишина.

Я оглядываюсь на Коннора с Валери, и они пожимают плечами. Теперь мысль в голове орет: «О боже, о боже, о боже!!!» Потому что – О БОЖЕ! – вдруг их там нет? Что, если они уехали? Почему я даже не думала о такой возможности? Ехала через всю чертову страну и даже ни разу не задумалась: эй, а ведь Бонни могла переехать и не сказать мне об этом!

У меня холодеют руки. Я чувствую рядом какое-то движение: это Коннор бежит по ступенькам и прижимается лицом к окошку рядом с дверью.

– Как-то там… тихо, – говорит он.

Не может быть. Я что, притащила Коннора – я уже молчу про Валери – через сотни миль в пустой дом? Бонни не могла уехать, не сказав мне. Она бы так не поступила.

Или поступила бы?

– Когда вы говорили в последний раз? – спрашивает Коннор.

Я его едва слышу. Может, она знает. Может, как-то догадалась, что я еду. Может, ее насторожило, что я долго ей не пишу. Может, она сказала мистеру Кону, что я знаю, где они, и он заставил ее обрубить все контакты со мной и уехать. Может, это все было зря.

– Иден?

Нам придется разворачиваться и возвращаться домой «обезбонниными». И на сей раз я не смогу отнекиваться и говорить, что я ничего не знаю – вернее, не знала. Мне придется столкнуться со всеобщим осуждением и разочарованием, и со мной даже не будет Бонни, чтобы меня поддержать.