Одуванчики в инее - Маргарита Зверева

Вопреки моим предчувствиям лютый мороз по-прежнему держал город в своей парализующей хватке, пытаясь залезть тем несчастным, которые не могли позволить себе роскоши переждать зиму в своей конуре, не только в нос и горло, но и в глаза. Слезы неудержимо стекали по моим полыхающим щекам, и мне приходилось моргать что было мочи, чтобы не терять все свое достоинство утиранием глаз и шмыганьем носа.

Борька и так уже заносчиво похихикивал. У него почему-то не текли ручьи по лицу.

– Какое ты нежное создание, однако, – сказал он как-то одной частью рта. Другая, видно, онемела.

Заметив это, я несколько расслабился и фыркнул. Борька нахмурился и потер раскрасневшуюся щеку.

Медленно сошедшись в суровом молчании, как два ковбоя в полыхающей прерии, мы стояли в одиночестве посреди двора. Посреди царства, которое нам надлежало разделить. Стояли мы слишком близко, непроизвольно пародируя те самые немые схватки взглядами, которых мы насмотрелись в фильмах и на которых мы так не походили. Мои пятки чесались от рвения отступить на шаг, но я боролся с ними плотно сжатым ртом и сдвинутыми бровями.

Из-за пазухи я вытянул листок бумаги, запустив вовнутрь колющий воздух, и поднял его вверх, лихо защемленным между указательным и средним пальцами, что в шерстяной перчатке было не так уж и просто.

– Мы готовы, – процедил я. Полагалось быть кратким.

Тут Борька наконец отступил на шаг, сделал какое-то подобие реверанса и неуклюжий жест рукой в сторону арки.

– Апре ву, месье, – просвистел он. Борька не мог не издеваться. – Буду рад проводить вас в этот наиважнейший путь.

Я глубоко вздохнул, о чем сразу же пожалел, закашлялся и махнул рукой на всю разведенную театральность.

– Ваша догадка-то у тебя с собой? – спросил я по пути к киоску господина Дидэлиуса.

– Нет, конечно, – передернулся Борька.

Я ждал, не желая играть в Борькины игры.

– Наши предположения уже давно там, где им полагается быть, потому что мы не такие тормозы, как некоторые. – Борькины слова вылетали, словно плевки.

– Предположения? – удивился я.

– Кха-ха-ха, – прокряхтел Борька. – Неужто кто-то свои же собственные мудреные правила забыл? Разрешалось писать две догадки. Но теперь уже поздно! – прикрикнул он, насторожившись. Словно я мог ринуться обратно, чтобы срочно что-то дописать.

– Мне этого и не надо, – задрал я нос. – Мы уверены в нашем решении и не колеблемся.

– А, может, зря? – снова ухмыльнулся Борька.

Я промолчал. Мы и так уже успели дойти до киоска. И еще я волновался. Конечно, я волновался. Борька мог делать вид, что ему наплевать на затянувшуюся игру, но я-то знал, как высоки были ставки. К тому же я соврал, заявив, что не колеблюсь в своем решении. На самом деле я просто надеялся. Надеялся до покалывания в животе. Наверное, правда была в том, что окажись наша догадка неверной, хрустальный шар мог пропадать пропадом, мне он был бы не нужен.

Я мельком метнул взгляд к идеально голубому небу. Джека не было видно.

Послышался звон колокольчика, и запахло ладаном и корицей. Борька открыл дверь в киоск господина Дидэлиуса, нетерпеливо придерживая ее кончиками пальцев. Мы зашли и увидели за прилавком хозяина, сидевшего при тусклом освещении лампы перед нашей шкатулкой. Он словно ждал нас.

На подкашивающихся ногах я подошел к нему, не ощущая пола, и умоляюще уставился в его глубокие глаза. Затем взгляд мой своевольно сполз по его белой бороде, синему жилету в желтую крапинку и по морщинистым, но крепким рукам, к резной красно-коричневой шкатулке. Она выглядела зловеще. Как чудище, готовое разинуть свою пасть, выхватить у меня листок вместе с частью души и перемолоть его в своих дебрях.

– Ну давай же! – занервничал Борька.

– А надо класть? Мы ведь и так их сейчас снова достанем, – простонал я.

– Тц-тц, – цокнул языком господин Дидэлиус и распахнул шкатулку. В ней покоился одинокий, скомканный листочек бумаги. – Правила есть правила.

Содрогаясь и сопротивляясь, я уронил в звериную пасть свое сокровище и зажмурился. Более оно мне не принадлежало. Шкатулка захлопнулась и смачно сглотнула. Серебристый воздух наполнился тиканьем различных часов и будильников. Первым не выдержал Борька.

– Ну и чего мы ждем?

– Тс-с, – нахмурился господин Дидэлиус с закрытыми глазами.

Часы тикали все громче и настойчивее. Внезапно господин Дидэлиус как бы проснулся и торжественно откашлялся.

– Теперь можно! – провозгласил он и открыл шкатулку.

Никакого света или подобного из нее не забило. На нас все так же смотрели две потрепанные бумажки.

– Позвольте прочитать, – сказал господин Дидэлиус и встал по поводу торжественного случая.

Он достал первую бумажку, в которой я узнал свою. Мне вдруг безумно захотелось отвернуться и закрыть лицо руками, так что я еле-еле сдержался. Меня обуревал непонятно откуда взявшийся страх того, что там может стоять нечто другое, нежели то, что я собственноручно написал. Как будто шкатулка волшебным образом что-то перевернула, стерла, переписала или смешала. Но нет, боялся я зря.

– Возможность возвращения в детство, – зачитал господин Дидэлиус, и Борька каверзно рассмеялся, за что был сразу огорошен страшным взглядом нашего оракула.

Мне было не до Борькиных эмоций. Я боролся с черной мглой, пытающейся овладеть мною. Господин Дидэлиус достал вторую бумажку и разгладил ее.

– Первое, – проговорил он после бесконечного выжидания. – Ни-че-го. – Я почувствовал на себе горящий, довольный Борькин взгляд и вцепился в теплый прилавок. – Второе, – я впился передними зубами в губу. – Сеансы гипноза.

Голова сама повернулась болезненным рывком в сторону моего соперника.

– Это все? – выпалил я на сопящем выдохе.

– А чем плохо? – удивился Борька. – Тебе непременно хотелось услышать маразм типа своего? Я-то, лично я, что-то такое подозревал с твоей неадекватной стороны…

– И на фиг тебе нужен этот шар, если он лишь декорация или вспомогательное средство для сеансов гипноза? – закричал я, держась за прилавок.