Киноклуб - Крейг Маклей

Да-да, знаю, что вы сейчас скажете. Совершенно с вами согласен. Поверьте, я все понимаю. И о чем я только думал?.. После стольких лет страданий, злости и членовредительского стучания кулаком по стенам снова позволил Натали ворваться в мою жизнь – да что там, в мою постель! – будто ничего не случилось.

Итак, что я могу сказать в свое оправдание? Я любил Натали. И возможно, до сих пор люблю. Мы с ней долго были вместе. Натали знает меня лучше, чем большинство других людей. Знает, что на шоссе стараюсь не ездить по полосе обгона, потому что боюсь, как бы едущие навстречу машины не выскочили прямо на меня. Поэтому, когда сажусь за руль – а случается это крайне редко, – ползу, как черепаха, по правой полосе. Натали эта моя привычка ужасно бесит. Натали знает, что в пять лет я залез высоко на дерево, свалился и потерял сознание. С тех пор я втайне убежден, что именно из-за этого у меня случаются приступы мигрени, и по этой же причине опасаюсь, что страдаю от недиагностированной, но очень опасной опухоли мозга, которая вот-вот меня прикончит. Знает Натали и другую мою тайну: я уверен, что запросто мог бы стать чемпионом мира по шахматам, хотя однажды меня разбил в пух и прах восьмилетний мальчик. Она знает, что лежа на спине я храплю и пускаю слюни в любом другом положении. Знает, что в шестом классе я был влюблен в девочку по имени Диана. Как-то купил ей в подарок наклейки с ее любимыми единорогами, но постеснялся отдать. Так они и остались у меня, хоть эти мифические звери всегда казались мне немножко стремными. Натали знает, что я обожаю карри, но от него у меня бывают сильные газы. Знает, что, хоть я и говорю всем, что мой любимый фильм «Крестный отец», на самом деле это «Семейка Тененбаум». Натали даже известно, с кого я списал всех персонажей моей первой книги. А еще Натали знает, что, когда я бреюсь, всегда умудряюсь порезать шею в одном и том же месте.

Чтобы узнать столько о человеке – и чтобы он узнал столько о тебе, – требуется много времени и доверия. Стоит подумать о том, что придется начинать весь этот труд сначала, – и руки опускаются. Отчасти поэтому после бегства Натали я до сих пор одинок. Отношения – это работа, которая с правильным человеком может быть очень приятной, однако у меня просто не было сил за нее браться. Пожалуй, я знаю про Натали не меньше, чем она про меня, но понимаю я и то, что кое-что она мне не показывала и не покажет никогда. Ни одного человека нельзя узнать до конца. Да что там говорить, мы и про себя-то не все знаем. А если так, то разве можно надеяться, что кто-то другой поймет нас на все сто процентов?

Пару часов проводим в моей квартире, а потом Натали убегает то ли на примерку, то ли на подгонку костюмов. Некоторое время просто сижу и размышляю о случившемся. Сначала парю на облачке блаженства, которое, впрочем, быстро рассеивается, и я сразу камнем ухаю вниз. Надо с кем-нибудь поговорить. С кем-нибудь, кто может дать непредубежденный совет.

Звоню сестре, но Кэти на работе. Впрочем, это и хорошо. И так знаю, что она скажет. Остальные мои друзья все в одном месте, поэтому одеваюсь и направляюсь в редакцию.

– Привет! – радуется РТ, когда вхожу в здание. – Да ты, кажется, только с постели… в которой отнюдь не спал.

Плюхаюсь на диван.

– Натали снова в Торонто.

– Да что ты! – восклицает РТ. – Сам ее прикончишь или мне поручишь?

– Ты не понял, – отмахивается внимательно разглядывающая меня Шевонн. – Он с ней переспал.

– Скажешь тоже! – фыркает РТ. – Он бы ни за что… – Но тут РТ в нерешительности умолкает. – Ты ведь не смог бы… Или смог?..

Молча киваю.

– Да ты совсем рехнулся, приятель! – возмущается РТ, вскидывая руки к потолку. – Неужели забыл, что эта женщина вырвала сердце у тебя из груди, сунула в блендер, смешала с джином, бросила пару оливок и сделала замешанный на крови мартини? А теперь ты сидишь тут и говоришь, что, когда она предложила тебе бокал этого самого мартини, ты с удовольствием его осушил, а потом еще «спасибо» сказал?