Двойная радуга - Наринэ Абгарян

слишком много миндаля, слишком много корицы, слишком много мармелада из красной смородины в этом торте, слишком много золота, львов, знамен и мечей, слишком много, чтобы сосредоточиться, поэтому граппу пришлось пить прямо с утра, не было и восьми, прямо на пустом вокзале города Линца, Верхняя Австрия

на пустом вокзале, на котором почему-то не выходят ни пассажиры венских поездов, следующих на запад, ни пассажиры поездов, следующих на восток, никому сегодня не надо в Линц

часы на ратуше бьют одиннадцать, часы на ратуше тысячу раз повторяются в окнах, остальные часы Линца немедленно бьют то же самое хором

слишком много часов в городе Линце, и все, вы подумайте, идут одинаково, поэтому времени здесь деваться некуда, утечь невозможно, все выходы закрыты, время мечется от башенки к башенке, натыкается на циферблаты, пытается шалить, но, помыкавшись и надувшись, скрывается в ближайшем антикварном магазине – там на него не обращают внимания, и оно с оглушительным грохотом делает все, что хочет, качается на стрелках, гремит молоточками, притворяется зеленой бронзой, прячется в разрисованном шкафу, сыплет пылью, скучает

поэтому в городе Линце со временем всегда какие-то неувязки, строго говоря, у города Линца много времен, жители города Линца переходят из одного в другое по мосту Нибелунгов и все равно обязательно приходят в кондитерскую Йиндрак, где упрямо едят каждый день в четыре часа свой невозможный сладкий торт

Линцскому торту, говорят, больше чем триста лет, страшно подумать – миндаль, корица, мармелад, решетка из теста сверху, но наверняка есть еще какие-то секретные ингредиенты, о которых Анна-Маргарита, урожденная графиня Парадиз, ничего в своих кулинарных амбарных книгах не написала

я отодвигаю торт в сторону, я попробовала только кусочек, а мне уже кажется, что я в маленькой комнате с детской железной дорогой, комната находится в голубом доме, в коробке с игрушками у меня разноцветные трамваи, голуби, мосты, церкви и красивые пожилые женщины с накрашенными губами и сигаретами в изящных пальцах, и профессор университета в сандалиях, и кларнетист из Брукнерхаус с пивом в огромном стакане, и я уже не очень помню, зачем я здесь, в городе Линце, Верхняя Австрия, на улице Ратхаусгассе, в кафе между старой аптекой и бутиком фешенебельных гробов, тогда я встаю и просто иду, например, направо, туда, где, мне кажется, пахнет конфетами, и там я вижу Марию

у Марии синие веки, морщинки на лбу и тюрбан на голове, у Марии напротив шоколадная лавка, и знакомый бомж завтракает на скамейке, я могу сшить шляпку для королевы, говорит Мария, и откусывает нитку – вот эта для летнего завтрака на веранде, к ней требуется шифоновый шарф, клубничное варенье, журнал и мужчина без пиджака, молоденьким не подойдет вот эта черная, как у Одри, – чтобы скрывать огонь, эта с гибкими низкими полями – если ты еще не научилась ничего не бояться, кожаная со шнурком – декаданс для ночных визитов в китайские чайные, розовый тюрбан – для прогулок на пароходе, желтая с бантом, чтобы ходить в церковь, вон те с вуалетками обязательны для леди

это все для мадамико, говорит Мария, сейчас такие редко заходят

у меня шарф завязан назад, чтоб не мешался, пальцы на ногах замотаны пластырем, в руке грязный Пьеро из ящика ненужных вещей – он так на меня посмотрел, что я не могла его там оставить, обедала я на рынке, я совершенно точно не леди, не мадамико, но, честное слово, я перемерила все Мариины шляпки, а одну, похожую на бабочку, она напялила на меня сама – вернешься за ней, когда дорастешь, говорит Мария, и когда поумнеешь, и когда снимешь, наконец, эти свои штаны

до поезда еще целый час, Хауптплатц заливает ослепительный белый свет, я сижу и размышляю о шляпках, раз уж не могу с такой же пользой размышлять больше ни о чем другом

шляпка, думаю я, это как в домике, это как наушники и очки сразу вместе, это как если бы упасть в воду, а потом вылезти вся мокрая, сесть нога на ногу на стул и громко заказать, например, джину; это как когда пальцы в кровь, а идти надо, это наплевать на все и есть селедку там, где уместно есть черешню, это как я подтягивала белые гольфы перед тем, как прыгать через гаражи, в общем, не думаю, что можно как-то дальше обходиться без шляпки, и, наверное, придется все-таки при случае, ладно уж, вытерпеть этот их линцский торт

часы на ратуше показывают без шестнадцати семь, я бегу к вокзалу и прибегаю без девятнадцати, размышлять об этом некогда, остается подмигнуть львам, дальше пусть жители города Линца, Верхняя Австрия, разбираются со своим временем сами

2А, Кампергейд, Аксельторв,

3000, Эльсинор,

Дания

с одной стороны на меня дует ветер Северного моря, с другой Балтийского, мост через древний Эресунн висит в воздухе, качается и заканчивается ровно на середине пролива, и, сколько бы раз я на него ни смотрела, он все равно заканчивается на середине

некоторые, может быть, не знают, а я знаю – там, на середине, где все прекращается, ну или начинается, это с какой стороны посмотреть, есть остров Пеберхольм, и на этот остров по приглашению фирмы «Дип и Дирупс» по воскресеньям прибывает из порта Нихавн парусник-призрак

на Пеберхольм приходит только один парусник, и по пути он делает только одну остановку – напротив моста, на площади Нильсторв, чтобы провести перекличку

на площади Нильсторв тишина, здесь больше нет семи десятков грозных кораблей, здесь теперь делают шоколад, варят рыбный суп, и старые лодки заросли одуванчиками, и на каждой двери таблички с именами – Лиза и Йорген Лонквист, Жозефин и Алан Кенсен, Кристина Колл и Каспер Триблер, – но никаких Лизы, Жозефины и Каспера за этими дверями, конечно же, нет, сколько ни стучи, можно даже открыть калитку и бродить по саду, пробовать давно скисшее молоко из кувшина, нюхать акации, заглядывать в окна

хозяева уплыли однажды на Пеберхольм, а вместо них так никто и не вернулся

на площади Нильсторв все клиенты в сборе – старушки в малиновых лосинах и ситцевых платьицах, их здесь особенно много, «Дип и Дирупс» питают особую нежность к старушкам с голубыми волосами, которые стайками бродят по любому городу, и делают им скидки, чилийский бродяга ростом с великанов Йотунхейма, эстонский бухгалтер, оставивший на Гаммельстренд жену и двух дочек, как только получил неожиданное предложение, хозяйка местной гостиницы, менеджер среднего звена, которого взяли прямо из татуировочной мастерской в Вестербро, парочка туристов, рыбак из Упернавика, семья с младенцем в коляске из свободной Кристиании – в это воскресенье на Пеберхольме исчезнут они, а вместо них на берег вернутся и уедут на рейсовых автобусах в разные стороны уже другие откуда мне знать, кто они будут и куда поедут, меня пока вообще не приглашали, но случайно я знаю, что там, на Пеберхольме, старушек заменят на надменных розоволицых девушек с белыми волосами и даже выдадут им велосипеды, вместо бухгалтера будет веселый столяр, а вместо хозяйки гостиницы толстая кошка

«Дип и Дирупс» – серьезная фирма, всегда спросят, прежде чем предложить замену, но иногда, иногда бывает и по-другому, иногда все бывает очень быстро – они приходят в самый неподходящий момент, самый незначительный, самый обычный, например, к тем, кто нипочему плачет под душем, а когда они оттуда уйдут с новой куклой под мышкой, вместо куклы под душем останется уже кто-то другой