Двойная радуга - Наринэ Абгарян

С момента, когда безымянная (для нас, не для него – он так устроен, что помнит ее имя, ее лицо и даже запах ее кожи) девочка расстегнула на нем брюки, прошло уже много времени, но ему кажется, что он едва продвинулся в своих попытках понять суть, ухватить смысл – и нельзя сказать, что самый момент расстегивания брюк и то, что происходит сразу после этого, не имеют для него большого значения, но ему интересно также и все, что предшествует этому моменту, а также – в большой степени – все, что следует за ним. Женщины интересуют его целиком – то, что происходит в их головах, отчего меняются их настроения, что вызывает у них слезы или смех, как по-разному они ведут себя во время любви или когда сердятся, его завораживает бесконечность их отличий – от него и друг от друга, их удивительная способность скрытничать в мелочах и открывать карты, когда речь идет о главном (и наоборот); он учится обращать внимание на незначительные пустяки, которые кажутся им смертельно важными, он уже знает, что нет универсального подхода, беспроигрышных тем для разговора, они – вереница замков, простых, сложных и тех, которые только кажутся простыми или сложными, к которым он с каждым разом все увереннее подбирает ключи, но всякий раз готов к тому, что ни один из его ключей не подойдет. Ему нравится наблюдать, как они лгут и убегают, и догонять их – правда, ни одна из них не стремится убегать бесконечно – обязательно наступает день, когда они останавливают свой бег, оборачиваются к нему и предлагают взглянуть на свои секреты. Этот момент всегда торжественен и неповторим для него, но он всякий раз чувствует себя мальчиком, стоящим возле красочного перекидного календаря с фотографиями – в детстве такой календарь висел на кухонной стене, с яркими, как тропические птицы, волшебными женщинами на каждой странице, и ему всегда отчаянно хотелось перевернуть страницу раньше, чем закончится месяц. Со временем он научится быть осторожным и, сколько возможно, прятать от них свое любопытство – он не любит обижать их и не хочет, чтобы они плакали из-за него, и потому ему не жаль времени на то, чтобы подготовить их к расставанию; кроме того, это позволяет ему возвращаться к ним через некоторое время, а ему важно иметь возможность узнать о них что-нибудь новое. Его усилия не напрасны – почти никто из тех, кого он оставил, не держит на него зла.

Наивно предполагать, что, пока он переворачивает свои страницы, не чувствуя еще ни усталости, ни пресыщения, в Сониной жизни ничего не происходит, – и дело не в том, что ей надоело ждать (для этого, как минимум, ей должно быть известно, что она чего-то ждет), просто ей становится ясно, что пора что-нибудь изменить. Судьба опять убережет Соню от возможности сделаться просто одной из страниц в его жизни – если бы у нее были подруги, какая-нибудь из них непременно рассказала бы ей о нем – он из тех мужчин, о которых женщины любят рассказывать, особенно после того, как все уже закончилось, – но у Сони нет подруг; другие женщины навсегда останутся для нее незнакомыми, опасными существами, рядом с которыми она мучительно чувствует свою на них непохожесть, и потому Соня выберет самого спокойного, терпеливого и безопасного из своих мужчин и выйдет замуж – и это будет даже не плод маминых стараний, скорее, к этому Сониному поступку имеет смысл относиться как к своего рода эксперименту. Не будем, однако, ставить крест на наших планах увидеть Соню счастливой – замужество никогда еще не было препятствием для настоящего счастья; тем более что Сониного мужа, вопреки его ожиданиям, в очень скором времени также нельзя будет назвать счастливчиком – зафиксированная в браке, как муха в янтаре, Соня не сможет улизнуть в тот момент, когда магия ее красоты еще действует, и ее мужу станет очевидно то, что Соня знает уже давно – она уверена, что некрасива. К несчастью для них обоих (но в полном соответствии с нашими планами), он не очень сложно устроен – и вместо того, чтобы заставить Соню передумать, он спустя всего несколько лет возьмет и поверит в это сам; впрочем, нельзя винить его – Соня очень убедительна в своей уверенности, а ему не хватает ни опыта, ни любопытства эту уверенность опровергнуть. Быть мужем некрасивой женщины и сложнее, и проще, чем мужем женщины красивой, – и он очень скоро будет неверен ей, а затем и она будет неверна ему, и оба они будут недовольны собой и друг другом.

Пожалуй, я не хочу больше мучить Соню. Невозможно столько времени наблюдать за тем, как ей одиноко, ничего не предпринимая, – в отличие от безразличного Провидения, у меня есть не только возможность, но и желание тасовать события до тех пор, пока они не сложатся нужным образом, – я могу устроить так, что мужчина, который один только и способен сделать Соню счастливой, устанет от женщин, готовых остановиться и подождать, пока он их догонит, разгадает все их загадки, найдет ответы на все свои вопросы и впервые задумается о том, что где-то должна быть такая, которую поймать невозможно, которая будет менять правила и меняться сама всякий раз, когда он ненадолго выпустит ее из поля зрения, за которой нужно будет следить, не отрываясь, чтобы не пропустить момент, когда она снова станет кем-то другим. Так же, как и Соню, его охватит предчувствие перемен, и в этот самый момент реальность вокруг них станет настолько тонкой, что можно вмешаться и подтолкнуть их друг к другу – я могу поместить Соню в маленькое уютное кафе в центре города, за столик возле окна, могу сломать его машину, когда он будет проезжать мимо, могу занять все остальные столики, оставив свободное место только рядом с Соней, могу отменить его свидание с другой женщиной – бог с ней, пусть она сломает ногу, это будет пустячный перелом, который быстро заживет и не оставит следа, я даже могу изменить погоду – по моему желанию звезды, солнце и луна приходят в движение, приливы сменяются отливами, ветер гонит по небу грозовые облака, и вот за окном льет дождь, у него мокрые волосы, он заходит в дверь и оглядывается по сторонам.

Соня сидит одна за столиком, звучит музыка, в ее ореховых глазах отражается свет электрических лампочек, они встречаются глазами, она чуть заметно улыбается, он делает шаг в ее сторону – и в этот момент с тихими хлопками Сонино будущее опять начинает меняться, и можно только надеяться на то, что оно, наконец, изменится окончательно и бесповоротно. Что с ними будет дальше, спросите вы (если, конечно, вы еще не устали следить за этой историей) – и мне нечего будет вам ответить; боюсь, я не знаю. Нам придется оставить их за этим столиком – согласитесь, мы сделали все, что могли, а дальше все зависит только от них самих.

Елена Миглазова
Дожить до смерти

Пенталгин помогал на полтора-два часа. За ночь – пять таблеток. Чтобы выспаться. Зато на следующую ночь всего лишь три таблетки. Положительная динамика обнадеживала. Скорую? А как же, вызывала. Стандартный укол анальгин + димедрол и совет навестить невролога. Для выяснения причины. «Не можете? Ну, когда сможете. Давление низкое? Чайку крепкого. И вообще, если так болит голова – нужно оформлять инвалидность. В больницу вас поликлиника направит. Планово. Всего доброго».

Спасибо, дяденьки. Если помру – вам первым являться буду. Каждую ночь. Пока не спятите.