Рассекающий поле - Владимир Козлов

И накатила вдруг жалость к себе. Почему я такой слабенький на это место? Почему случайное лицо пользует меня до потери самосознания? Что со мной? Как я буду жить такой?..

2

Намеченный план окончился, когда Сева дошел до Невы. Он стоял, впитывая искусный городской пейзаж, масштаб которого было не охватить глазом.

С той стороны Васильевский остров. Белая ночь еще не закончилась. Рано еще туда. Сева повернул обратно, в густоту, которую он проскочил, почти не рассмотрев. Шел теперь медленно, убивая время до начала дня. Возле Дворцовой площади повернул направо, в сквер. Прошел совсем немного и услышал, что недалеко поет безголосый мужчина. «Это-знАет-моя-свобОода!» – сипел голос вяло. Еще несколько шагов – и стали доносится удары по струнам и шум компании. Сева увидел их за редкими деревьями.

Они сидели вокруг скамейки около неработающего фонтана, вокруг которого расположились несколько железных бюстов. Уставшая от пьяной бессонной ночи компания, уцелевшие ее остатки. Парень, высокий, с жидкими падающими на лоб русыми волосами, навалился на маленькое тельце гитары и как-то нелепо дергал басовую струну слишком длинным большим пальцем. Он пытался петь песню «Гражданской обороны», но то не мог взять правильный ритм, то – попасть в ноты. Он был похож на кошку, которая пытается запеть человеческим голосом.

Напротив скамьи стояли еще двое ребят – один, лысый, в бесцветной футболке, совсем взрослый и отстраненный, а чуть поодаль хорошо подвыпивший парень блаженно обнимал сзади сухую блаженную девушку, замотанную в тряпки. Еще поодаль, опираясь на парапет фонтана, стояла бесформенная девочка-бабушка в черном. Края ее больших телячьих глаз и полных, но сжатых губ литературно, с навеки застывшим упреком миру смотрели вниз.

Сева подошел, постоял лишь несколько секунд, ни на кого не глядя. На него никто не обращал внимания. А потом неторопливо прошел к исполнителю и тихо сказал: «Дай-ка я попробую», – и тот сонно, не соображая кому, передал ему гитару.

Сева взял гитару и сел на скамью, места на которой еще хватало. Гитара только что в чужих руках смотрелась каким-то нелепым, недоработанным или устаревшим оборудованием. Но он взял ее, глянул вдоль грифа, будто совмещая прорезь прицела с невидимой на том конце мушкой, дернул пару струн, послушав звучание, как будто по звуку находя свое место на карте мира, и, быстро определив долготу и широту, ударил по струнам так, чтобы сразу заявить калибр оружия.