Там, где меняют законы - Юлия Латынина

Лешка взвизгнул. Денис выскочил из своего укрытия. Лешка медленно садился на корточки, зажимая обеими руками бедро. Ствол его валялся тут же, на полу. Черяга молча отшвырнул ствол носком ботинка и выстрелил второй раз. Пуля пробила Лешке коленную чашечку, тот охнул и скорчился под дверью.

Денис выскочил во двор. Здесь, в центральной части города, двор был неширокий и замкнутый, с подворотней, ведущей на улицу, и с волейбольной площадкой. Площадка была огорожена длинными железными прутьями, достаточно частыми и высокими, чтобы в них не пролетал мяч, а по низу ее шли деревянные щиты.

Взвизгнули покрышки, и во двор вкатилась «Девятка».

Денис бросился прочь, вдоль волейбольной площадки. В него выстрелили раз и другой. Площадка кончилась, и вместе с ней кончился асфальт. Денис завернул за угол и побежал вдоль другого ребра площадки, по узкой, заросшей кустами перемычке между железными прутьями и облупившейся стеной дома.

Кунак выскочил из тачки. Дальше он ехать не мог, но стрелять сквозь хлипкое огражденье площадки ему никто не мешал.

— Стой, урод! — заорал Кунак.

Денис ломился сквозь кусты, как молодой лось. Хлопнул выстрел, один за другим. Денис упал под деревянные щиты, тут же вскочил на ноги, и, пригибаясь, бросился обратно к «Девятке».

Через секунду навстречу из-за куста выбежал Кунак. Бандит, видимо, полагал, что его жертва либо лежит под щитом, сраженная пулей, либо бежит без оглядки дальше, туда, где узкая щель между площадкой и домом вливалась в переулок. Ствол в его руках еще успел дернуться, но пули ушли мимо. Денис выстрелил почти в упор. Бандита отбросило в кусты.

Денис хладнокровно сунул руку в карман Кунака и вытащил оттуда ключи от машины и мобильный. Спустя пять секунду беленькая «Девятка» рванула со двора и растаяла в сгущающихся сумерках.

У моста через Осинку Денис свернул вправо и выскочил из автомобиля. Спустя минуту он стоял на бережку, и его неудержимо рвало.

Он вот уже десять лет не убивал человека, и он никогда не убивал людей в мирное время.

Отблевавшись, Денис спустился к реке и прополоскал рот черной водой с масляными разводами. Пустая бутылка из-под газировки, плававшая в камышах вместе с прочим ссором, подмигнула ему блестящей наклейкой. «Надо убираться из города», — мелькнуло в мозгу Дениса.

Спустя несколько минут «Девятка» выскочила на проспект Коновалова и затормозила у дома с нарисованным на стене шахтером. Одной рукой Денис вел машину, другой набирал сотовый номер Извольского, которым его позавчера любезно снабдил Чаганин. Но все было напрасно: телефон директора был выключен намертво, и нетрудно было и догадаться, почему: гендиректор беседовал с вице-премьером или пребывал в близости от последнего.

* * *

Вице-премьер Володарчук, директор АМК Извольский и начальник Западносибирской железной дороги Шманов быстрым шагом спустились во внутренний дворик мэрии. Володарчук необычайно торопился; причиной его спешки являлось то, что один крупный московский банк праздновал сегодня вечером свое шестилетие, и праздник обещал быть обалдленным: со жратвой, девочками и шампанским в бассейне. Володарчуку очень хотелось успеть на праздник, и, кроме того, он боялся долго быть вдали от Москвы, опасаясь подлянки от соседей по кабинету.

По счастью, его нетерпение все присутствующие принимали — или делали вид, что принимали, за деловитость.

— Сорок пять миллионов убытков, — на ходу говорил начальник железной дороги.

— Подготовьте иск! Мы этого так не оставим!

— Иван Трофимович, — обратился к московскому гостю Извольский, — мне необходимо с вами поговорить!

— Садитесь ко мне в машину, — распорядился вице-премьер.

Через минуту темно-зеленый внедорожник уносил их по дороге в Ахтарск.

— Иван Трофимович, — начал Извольский, — еще день забастовки, и мой завод встанет.

— И не просите, — сказал московский чиновник, — правительство не будет идти на поводу у шахтеров.

«Еще бы! Бабок у него нет — идти на поводу», — мелькнуло у Извольского, а вслух он обрадовался.

— И не надо! — почти закричал директор, — разгоните их! Ведь есть же законы, которые запрещают такое безобразие, вон, в Англии даже пикетчиков арестовывают!

— Как — разогнать? — изумился Володарчук, — солдатами, что ли?

— А и солдатами! ОМОНом! Внутренними войсками!

— На разгон мирных людей мы не пойдем, — заявил Володарчук, — это прерогатива местной власти. Вот пусть губернатор прикажет своей милиции и разгоняет.

— Да как он прикажет? — возопил Извольский, — это же угольный край! Здесь все углем повязаны, мэру бандиты приказывали, а бандиты забастовщиков колбасой кормят!

Вице-премьер пожал плечами, даже не собираясь отвечать на такие вздорные утверждения.

— А кстати, — внезапно встрепенулся вице-премьер, — это чьи машины, на которых мы едем? Областные?

— Заводские машины, — с гордостью сказал Извольский, — администрация к нам обратилась, мы выделили.

— Заводские? — Володарчук недобрым глазом оглядел отделанный красным деревом салон «Брабуса». — А почему, собственно, вы на иномарках ездите, а? Вы вот сталь Горьковскому автозаводу поставляете?

— Нет, не поставляем, — зло ответил Извольский, — они нам за последнюю партию два миллиона не заплатили, вот и не поставляем.

Вице-премьер на мгновенье запнулся, но потом сознание его обошло ответ директора, как мелкую лужу на чистой дорожке, и Володарчук грозно спросил:

— Нет, вот вы хлопочете о российской промышленности! Вы приходите ко мне и имеете наглость заявлять, что ваш завод развалится, если правительство не устроит вам тут Кровавое воскресенье. Между прочим, вы хоть помните, что за Кровавым воскресеньем была революция девятьсот пятого года? А когда речь идет о реальной поддержке российской промышленности, не словом, а рублем, вы покупаете вместо «Волги» иномарку!

Извольский не мог поверить своим ушам. Этому человеку говорили, что если правительство не пошевелит своей толстой задницей, накроется один из крупнейших металлургических комбинатов, а он в ответ спрашивал директора, почему тот ездит на иномарке! А хоть на помеле!

— У вас государству сколько акций принадлежит? — меж тем продолжал вице-премьер, — двадцать процентов?

— Нисколько, — сказал Извольский, внутренне сгорая от бешенства.

— Как нисколько? — изумился Володарчук, — я же помню, у государства пакет пятнадцать процентов.

— Это не у нас, — сказал Извольский, — у нас все продано.

— Так какого же черта вы требуете от государства, чтобы оно вам помогло? — искренне возмутился Володарчук.

Крупное некрасивое лицо Извольского окаменело.

— А что, — спросил он, — государство должно охранять только те компании, которые ему принадлежат? А я думал, что я налоги плачу именно за то, чтобы меня государство охраняло. Или я не прав? Или я налоги плачу только затем, чтобы мои деньги были отданы шахтерам, которые их сами заработать не могут?