Черный крест. 13 страшных медицинских историй - Андрей Шляхов

Гамлет:

Мир, мир, смятенный дух!

Уильям Шекспир,

«Гамлет, принц Датский»[22]

What can I do?

What can I do?

Nothing to say but it used to be

Nothing to say but it used to be

What can I do?[23]

Припев из старой песни давно уже стал для Феликса чем-то вроде мантры. «Что я могу сделать? Слов нет, как все хреново!» Перевод был несколько вольным, но с другой стороны – сверхточным, ведь переводил Феликс не умом, а сердцем. Он вообще больше привык полагаться на свою интуицию, нежели на логические расчеты Волынцева.

Сейчас не помогало ни то, ни другое. Расходы росли, доходы падали, а Дополнительная Услуга, на которую компаньоны поначалу возлагали столько надежд, оказалась невостребованной. Ну, не то чтобы совсем невостребованной, но...

В этих уклончивых «но» и крылась вся загвоздка. Дополнительная Услуга была из числа тех услуг, которые не включают в прайс-листы и не рекламируют в открытую. Это была специфическая и очень деликатная услуга. Даже в разговорах с глазу на глаз Феликс никогда не озвучивал ее сущности, предпочитая пользоваться намеками. Мир полон ханжества и лицемерия. Даже у такой полезной и ничем не угрожающей обществу процедуры, как эвтаназия, есть множество противников.

Услугу Феликс всегда предлагал сам, не доверяя это тонкое дело ни Волынцеву, ни тем более кому-то еще. Тщательно изучал объект, стараясь собрать о нем как можно больше сведений (желательно – неофициальных, они более полезны), присматривался к отношениям объекта с родственниками, выбирал, если было из кого выбирать, Главного Родственника и приглашал его в свой кабинет, роскошное убранство которого с лихвой компенсировало скромный размер – всего какихто двадцать квадратных метров. Каморка, келья, но – уютная.

Оба окна кабинета, находившегося в левом крыле здания, построенного в форме буквы «Н», были обращены к главному входу. По выходным Феликс подолгу наблюдал за уходящими посетителями, в первую очередь – за выражением их лиц, но еще и за тем, как быстро они идут, останавливаются ли для того, чтобы помахать рукой. Любопытство было не пустым, ведь именно по поведению родственников и намечались объекты.

Начав разговор, Феликс долго трепался на отвлеченные темы, словно привыкая, примериваясь к собеседнику, затем, как и положено совладельцу, недолго, но эмоционально хвалил пансионат, и лишь только после этого переходил к сути дела. Начинал примерно так:

– Есть такая арабская поговорка: «Хороший гость радует хозяина и приходом, и уходом».

Поговорку Феликс выдумал сам и сам же решил, что она должна стать арабской.

– Что есть наша жизнь? Тот же приход в гости. В этот славный мир! – Здесь Феликс непременно разводил руками, словно показывая собеседнику «этот славный мир» и предлагая им повосхищаться. Затем следовала недолгая пауза, дающая собеседнику возможность осмыслить вводную информацию. Порой попадались такие тугодумы, что Феликс явственно слышал скрежет несуществующих шестеренок в их мозгах.

– Я всю жизнь занимаюсь геронтологией, – продолжал Феликс, – и глубоко уверен в том, что обществу необходима эвтаназия не только по медицинским, но и по социальным показаниям. Разные ведь случаются у людей обстоятельства.

Тут все собеседники неизменно оживлялись и жестом или словом выражали свое согласие. А как же иначе – у каждого из них было свое «обстоятельство» – пожилой родственник, за которого не только надо было выкладывать ежемесячно довольно крупную сумму, но и навещать, звонить, в общем, проявлять внимание. Некоторых родственников, как подозревал Феликс, больше напрягали не расходы, а траты времени и эмоций. Пожилые люди иногда бывают очень навязчивы. И обидчивы.

Грубиян Волынцев называл клиентов «чемоданами», намекая на то, что они подобны чемодану без ручки из анекдота, который и бросить жаль, и нести тяжело. Иногда забывался настолько, что употреблял это слово на людях. Феликса всякий раз коробило.

– Ты одними своими манерами снижаешь респектабельность нашего заведения, – упрекал он компаньона.

– А ты своими манерами нагоняешь на людей тоску! – ржал Волынцев.

Что правда, то правда – возле Волынцева постоянно звучал смех. Стоило приблизиться Феликсу, как смех стихал. Не то чтобы Феликс не любил повеселиться, просто он не мог веселиться постоянно. Делу время, потехе – час. А превращать в потеху всю жизнь вряд ли целесообразно.

– И вообще – я лучше тебя нахожу общий язык с людьми! – Эти слова Волынцев повторял постоянно.