Пояс неверности - Александр Егоров

— Как ты себя чувствуешь?

— Хорошо, ага. Сначала блевала и рыдала почему-то, а теперь — нет. Вот, даже супу съела, с курицей, горошком и мелкой лапшой.

— Тамара Петровна специалист по супам.

— Это точно. Сходила за мороженым, купила с вишнями. И как-то незаметно стало хорошо и даже весело.

— Да. Часто не сразу видишь, где заканчивается одно и начинается другое.

— А вы? Как на работе?

— Порядок.

— То есть все у нас хорошо.

— И даже весело. Что вот с Сашей делать, не совсем понятно.

— В смысле?

— Она, кажется, решила тут навеки поселиться.

— Да прям навеки! Ее и дома не бывает. Носится колбасой. Вчера такая голодная прибежала, булку хлеба съела и заснула на кухонном стуле. Петровна ее на руках уносила. Она по пути проснулась и сказала свое «да ладно».

— Господи.

— Да она ничего, не жаловалась, Петровна.

— Разумеется, не жаловалась. Включит теперь в счет переноску тяжестей.

— Ну, хотите, я типа поговорю с ней? Ну, с Сашей. Скажу, что пора и честь познать. Например, в Карловы Вары податься, к папе. Хавать там эту чешскую народную еду. Забыла.

— Кнедли.

— О! Кнедли! Прикольное название. Так поговорить с Сашей?

— Да ладно!

(Улыбаются обе.)

— Я молескин новый там принесла. Ты, помнится, говорила, что твой подходит к концу. Черный. А я красный выбрала — чтобы для разнообразия и вообще…

— Ой, спасибо, правда! Спасибо…

— Господи, почему ты плачешь? Что такое? Что-то болит? Что?

— Нееет… Я просто… Просто я не хочу больше дневника… Я и этот не буду дописывать… Там еще есть страницы, штук десять… Но я не хочуууу…

— Боже мой, ерунда-то какая! Ерунда! Не хочешь, разумеется, и не будешь! Испугала меня… Я думала, что-то случилось. Колики… Спазмы…

— Нету спазмов… Да, но вы потратились… И хотели в подарок… Приятное мне как бы… А я типа кривляюсь. Мне неудобно!..

— Послушай, записные книжки, даже такие популярные, как молескин, тем и хороши, что их можно закрыть в любую минуту. По своему желанию. Вот только что писал — а теперь отложил в сторону, спрятал в какой-нибудь ящик стола или шкафа — а пусть рядом с колготками!

— Колготками…

— А потом захотел — и вытащил из ящика, отряхнул от колготок. И пишешь себе снова. Или рисуешь цветочки. Или чертишь топографический план местности… Отдельно стоящее дерево и овраг.

— Спасибо.

— Абсолютно не за что, глупая.

— Почему так не получается с какими-то дурацкими историями, а? Ну вот, чтобы эти истории можно было закончить по счету раз! И спрятать в колготочный ящик.

— Именно так и получается. В реальности. Просто не сразу видишь, где заканчивается одно и начинается другое.