Грязная работа - Кристофер Мур

— А вы… — Она повернулась к Чарли.

— Вы раньше были хорошим, а потом с вами что-то случилось.

— Я научился говорить, — сказал Чарли.

— И тогда он перестал мне нравиться, — не удержалась Джейн.

Лоис Ашер полулежала в гнезде подушек, на ней был идеально уложенный седой парик, завязанный сзади узлом так же, как она обычно убирала свои волосы, серебряное ожерелье с цветами кабачков и такие же серьги; бледно-лиловая ночная сорочка выгодно смотрелась в общем юго-западном декоре комнаты — Лоис будто бы стремилась раствориться в окружающей среде. И ей это удавалось, вот только место, которое она себе выкроила у мира, было несколько больше того, что она сейчас занимала. Между париком и черепом оставался зазор, ночнушка скорее походила на пустую оболочку, а кольца болтались на пальцах как браслеты. Чарли стало ясно, что она вовсе не спала, когда они приехали, а Бадди отправила к ним, чтобы Ангелика успела ее переодеть ко встрече с детьми.

Ожерелье с цветками кабачка светилось тускло-красным, и в груди у Чарли разбух печальный вздох. Он обнял мать, под ладонями ощутил кости ее спины и лопатки, нежные и хрупкие, как у птицы. Едва увидев мать, Джейн попыталась сдержать всхлип, но удалось ей только издать какой-то болезненный фырчок. Она упала на колени у материной кровати.

Чарли понимал, что, вероятно, глупее вопроса умирающему задать нельзя, однако спросил:

— Ну как ты, мам?

Она похлопала его по руке.

— Не повредил бы «старомодный». Мне Бадди ничего не дает выпить, потому что во мне алкоголь не держится. Вы познакомились с Бадди?

— Похоже, он приятный человек, — ответила Джейн.

— Очень. Хорошо ко мне относится. Мы просто друзья, вы же понимаете.

Чарли перевел взгляд на Джейн, та подняла брови.

— Все в порядке, мы знаем, что вы живете вместе, — сказал Чарли.

— Живем вместе? Мы? Ты за кого меня принимаешь?

— Все нормально, мам.

Мать отмахнулась от этой мысли, как от мухи.

— А как эта твоя евреечка, Чарли?

— Софи? Она отлично.

— Нет, не то.

— Что не то?

— Не Софи, какое-то другое имя. Хорошенькая такая — ты ее вообще-то недостоин.

— Ты имеешь в виду Рэчел, мам. Она умерла пять лет назад, помнишь?

— Ну, она тут ни при чем, правда же? Ты был такой милый в детстве, а потом даже не знаю, что с тобой произошло. Ты помнишь?

— Да, мам. Я был милый.

Лоис посмотрела на дочь.

— А ты, Джейн, ты нашла себе приличного человека? Мне страшно подумать, что ты до сих пор одна.

— Мой Единственный еще не появился, — ответила Джейн, мотнув Чарли головой: дескать, «валим на экстренное совещание», — этот жест она оттачивала при матери с восьми лет.

— Мам, мы с Джейн сейчас вернемся. Можно позвонить Софи, ты с ней поговоришь, ладно?

— Софи — это кто? — спросила Лоис.

— Твоя внучка, мам. Помнишь — красивая малютка Софи?

— Не глупи, Чарлз, я еще не такая старуха, чтобы стать бабушкой.

В коридоре Джейн порылась в сумочке и нащупала пачку сигарет, но не сумела решить, надо закуривать или нет.

— Святый свинговый боже в горошек, что все это за поеботина?

— Ее накачали морфием, Джейн. Ты почувствовала, там острый запах такой? Это ее потовые железы стараются вывести из организма токсины, которые обычно фильтруются почками и печенью. Органы у нее уже отказывают, а это значит, что много ядов поступает в мозг.

— Откуда ты знаешь?

— Читал. И послушай, она в реальности никогда толком и не жила, сама же знаешь. Лавку она терпеть не могла, папину работу ненавидела, хоть та ее и кормила. Она не переваривала его мании все собирать, хотя сама была той еще коллекционершей. И вся эта белиберда, мол, Бадди тут не живет, — она всего-навсего пытается примирить ту, кем всегда себя считала, с той, кто на самом деле.

— Мне поэтому до сих пор хочется заехать ей в морду? — спросила Джейн.

— Это, наверное, неправильно, да?

— Ну, мне кажется…

— Я кошмарная скотина. Мать умирает от рака, а я по-прежнему хочу дать ей в морду.

Чарли обнял ее за плечи и повел к выходу из дома, чтобы она покурила на крыльце.

— Не суди себя так жестко, — сказал он.

— Ты делаешь то же самое — стараешься примирить всех тех мам, которыми была наша. Ту, которой тебе хотелось, ту, которая была с тобой, когда ты в ней нуждалась, и ту, которая тебя не понимала. Большинство из нас не живет с единой, совокупной личностью, видимой остальному миру, мы — целый букет личностей. Когда человек умирает, все они собираются в одну душу — в суть того, кто мы есть, и плевать на разные личины, которые мы всю жизнь носим. А ты просто ненавидишь те личности, что ненавидела всегда, и любишь те, которые всегда любила. Неудивительно, что у тебя в голове бардак.

Джейн остановилась и отступила от него на шаг:

— А почему тогда у тебя в голове бардака нет?

— Не знаю. Может, из-за того, что я пережил с Рэчел.

— Так ты думаешь, когда кто-то скоропостижно умирает, случается примирение личностей?

— Этого я не знаю. По-моему, тут вряд ли сознательный процесс. Может, сознательный он больше для тебя, чем для мамы, — понимаешь? Тебе кажется, ты должна что-то исправить, пока она еще жива, и это очень раздражает.

— А что происходит, если в ней все целиком перед смертью не соберется? А если не соберется во мне?

— Думаю, тогда выпадает еще один шанс.

— Честно? Вроде реинкарнации? А как же Иисус и прочее?

— Мне кажется, там много чего в книгу не попало. Ни в какую книгу.

— Откуда в тебе все это? У меня никогда не создавалось впечатления, что ты уж очень духовен. Ты со мной даже на йогу ходить не захотел.

— Я не хожу с тобой на йогу, потому что деревянный, а не бездуховный.

Они дошли до двери, и, когда Чарли ее открыл, раздался «чвак», словно это дверца холодильника.

Выйдя на крыльцо, Чарли понял, в чем дело: их окатило волной стодесятиградусной жары.

— Боже, ты что, дверь в преисподнюю случайно открыл? — спросила Джейн.

— Мне курить не обязательно. Заходим, заходим, заходим. — Она втолкнула Чарли внутрь и закрыла дверь.

— Это гнусно. Почему люди живут в таком климате?

— Я не понял, — сказал Чарли.

— Так ты опять куришь или нет?

— На самом деле — нет, — ответила Джейн.

— Только по одной, когда стресс. Это как Смерти нос показывать. Тебе так никогда не бывало?