Зимняя вишня - Владимир Валуцкий

— Конечно, монахам чужды такие песни, — согласился купец. — Неужели даже в мыслях? — вдруг быстро спросил он, и Даниил встретился с мерцающим в полутьме, испытующим взглядом…

И был еще один день пути. Дорога петляла среди склонов, поросших высокими синими елями.

Сарацинский купец мирно дремал, качаясь в своей арбе. По обе стороны от Анны ехали Роже, Шалиньяк и Бенедиктус.

— Итак, — говорил наставительно епископ, — король Хильперик имел возлюбленную по имени Фридегонда. И до такой степени поддался убеждениям этой женщины, что однажды ночью…

— …задушил в собственной постели свою жену, — вставил Бенедиктус.

Анна, нахмурившись, слушала урок французской истории и временами поглядывала на Даниила, который шагал позади.

— Фридегонда тем временем, — продолжал Роже, — помогла Хильперику избавиться от брата Сигиберта, своим лукавством она привлекла двух мужей и так очаровала их, что они нашли Сигиберта…

— …и ударили его четырьмя ножами меж ребер, — сказал Шалиньяк, — отчего он умер.

— Так Фридегонда стала женой Хильперика, — рассказывал далее Роже. — При этом она избавилась от его сына, наследника Хлодвига, приказав наемным людям на вилле Нуази…

— …воткнуть ему нож во внутренности, — со знанием дела сказал Шалиньяк. — Отчего он тоже умер.

— Ай-яй-яй… — услышал Даниил рядом с собой сочувственный вздох. За спицами колес сарацинской арбы мелькали борода и чалма. Купец говорил тихо, чтобы не услышали французы: — Безобразие — в крови франкских монархов. Зачем вспоминать историю — скоро ты сам увидишь короля, который грубостью и неучтивостью свел в могилу двух жен… — Купец поцокал языком и покачал головой. — Бедная, бедная Анна…

Ров, окружающий стены Гнезно, польской столицы, от засухи изрядно обмелел. Через него был перекинут мост к воротам, возле ворот, надвинув на лоб шапку, дремал стражник.

Когда появились на другой стороне рва возки и под конскими копытами заскрипели доски моста, стражник приоткрыл глаз — и опустил перед гостями жердь-шлагбаум.

— Налог — шесть злотых, — сонно объявил он.

— Протри свои глаза, серв! Перед тобой посол короля Франции! — подскакал к воротам Шалиньяк. — Какой еще налог?

— На починку моста, — сказал стражник.

— Видно, пусты сундуки у Казимира? — молвил Шалиньяк с ехидством.

— Нет в мире славней и богаче светлого круля земли польской, — невесело отвечал стражник.

Роже кивнул Шалиньяку, и тот хмуро полез в кошель.

Снова заскрипели шаткие доски под колесами. Стражник потрогал монету на зуб.

— С Руси? — спросил он проезжавшего мимо Злата.

— С Руси.

— Мехов или чего еще на продажу не имеешь?..

— Разве я купец? — удивился Злат.

— А разве одни купцы торгуют?..

В это время треснули под копытами прогнившие доски — и рыцарь Ромуальд вместе с конем обрушился в ров, к счастью неглубокий.

— Негодяй! — Шалиньяк в бешенстве повернул коня. — Зачем же ты брал деньги?..

— Я сказал вельможному пану — на починку моста, — ответил стражник и опустил монету в прорезь ларца.

— Что за гости в моем дворце?

Король Казимир, высокий и худой, с длинной, но жидкой бороденкой, держа книгу в руке и близоруко щурясь, спускался по лестнице. — Роже! — узнал он епископа. — Какая приятная оказия — вновь увидеть собрата по альма-матер!..

— Разуй глаза, Казимеж! — с досадой перебила его королева. — Или не видишь, что епископ привез Анну!

Королева Мария, именуемая по-славянски Доброгневой, не выпускала Анну из объятий, и пухлое лицо ее светилось от радостных слез.

— О!.. — воскликнул Казимир, галантным жестом заслоняясь, будто от солнечного луча. — То не Анна, то сама божественная Артемида!

— Езус-Мария, какая Артемида! Анна, племянница твоя, цветик наш, ласточка… Красавица! Она вот такусенькой былa, когда ты увез меня из Киева. Нельзя так много заниматься теологией, Казимеж, ты скоро свое имя забудешь!

— То есть неразумная речь, Доброгнева, — строго ответил король, а все меж тем стояли и почтительно слушали перебранку царственных супругов. — Теология — возвышеннейшая из наук, и даже философия всего лишь ее служанка, в чем со мной согласится брат Роже, который…

— Здравствуй, дядя Казимир! — решительно двинулась вперед Анна и расцеловала короля в обе щеки. — Вы с тетей после побранитесь! А сейчас мои люди устали с дороги и голодны!

Казимир оглядел возникшее перед ним рыжеволосое видение.

— Ужин! — закричал он и захлопал в ладоши. — Яцек, Марыся!.. — Король гордо выгибал грудь и прохаживался гоголем, командуя набежавшим слугам:

— Трех быков на вертелах! Меду. Вина, старейшего из моего погреба! — Казимир махнул спутникам Анны: — Угощайтесь на здоровье, панове!

Звякнули доспехи, Ромуальд сделал шаг вперед.

— Благородный рыцарь Ромуальд, — тут же возник рядом Бенедиктус, — спрашивает, не может ли он послужить светлому королю в борьбе с врагами или злыми волшебниками…

— Не слышал вопроса, — удивился Казимир.

— Он дал обет молчания и давно ищет случая свершить подвиг во имя прекрасной дамы, но не может найти достойных противников.

— Дамы, дамы, — недовольно отозвался Казимир. — Гроб Господен в плену у сарацинов — вот бы о чем лучше печалились благородные рыцари! — Он взял Анну под руку и повел вверх по лестнице. — Аквиля нон каптат мускас — негоже орлам ловить мух, не так ли, почтенный Роже?

Шум застолья доносился во двор замка, где стояли кони и готовились к ночлегу пешие воины, Янка собирала с повозки меха, чтобы устроить Анне постель во дворце. Длинная тень протянулась рядом — это подошел Ромуальд.

Без шлема и доспехов, в полотняной рубахе, он выглядел особенно юным и беззащитным. Ромуальд протянул руку, разжал ладонь — и оттуда вылетела маленькая светящаяся точка. Повисла в воздухе, набрала высоту и скрылась.

— Ой! — догадалась Янка. — Правильно: не греет, а светит — светлячок!.. А Злат до сих пор не угадал.

Рыцарь поклонился — и отошел к бадье, возле которой он мыл свой щит.

Янка присела рядом на корточки и долго разглядывала мокрое лицо прекрасной дамы.

— И не жалко твоей Готелинде тебя? — сочувственно вздохнула она. — Гоняет за подвигами по всему свету да еще молчать велит.

Ромуальд покачал головой, приложил руку к груди, потом воздел ее вверх, и Янка поняла, но несогласно пожала плечами.

— А чем ты так недостойный?.. Тихий, непьющий. И лицом пригож.

Сорвав желтый цветочек, Ромуальд протянул его Янке.