Давай надеяться на лучшее - Каролина Сеттерваль

Я в очередной раз пакую вещи, когда приходит сообщение из Судебно-медицинского управления. После интенсивных переговоров с банками и беготни по показам мы наконец нашли квартиру, которая скоро станет нашей. Переезд через несколько недель, и теперь я работаю с новой энергией, чтобы приблизиться к цели: нашему новому адресу, месту, где мы начнем все с начала. Дни кажутся теперь почти что осмысленными – у меня есть четкие задачи и еще более четкая цель. В свете надвигающегося переезда будущее видится почти увлекательным. По пути из гостиной, где Иван спит после обеда на диване, в ванную, где я сортирую и упаковываю гигиенические принадлежности, в глаза мне бросается письмо, лежащее на коврике у двери.

Почти ровно через полгода после того, как ты умер, приходит это письмо. Меня предупреждали, что это может занять время, до полугода, и я недоумевала, как это возможно. Как может потребоваться полгода, чтобы прислать сообщение о причине твоей смерти, когда твое тело было сожжено и развеяно по ветру в Роще памяти на Лесном кладбище через несколько недель после твоей смерти? «Не может быть, почему так долго! – стонала я. – Нам так важно узнать! Здесь замешан маленький ребенок. Мы должны узнать, чтобы идти дальше». Полицейский, отвечавший за твое дело, оказался очень добрым – прекрасный полицейский, который понимал, насколько болезненно не знать, что же случилось. Он любезно объяснил мне, что не знает подробностей, однако делаются генетические пробы и результаты изучаются в микроскоп. Возможно, пробы отправляют в другие страны, в различные генетические лаборатории. Он заверил меня – долго получается не потому, что они ленятся.

Со временем меня все меньше волновала медицинская причина твоей смерти. Поначалу это было очень важно, я размышляла ночами напролет, что именно в твоем организме вызвало смерть. Постепенно эти мысли затухали. Сейчас я думаю почти исключительно об Иване. Мне уже плевать, от одной болезни ты умер или от другой. Это ничего не меняет. Так или иначе, ты мертв, по какой бы причине это ни случилось. Но если у тебя была болезнь и если эта болезнь окажется генетической, тогда я буду жить до конца своих дней в страхе, что Иван однажды тоже умрет во сне. Такой жизни я не вынесу.

Я стою, склонившись над ковриком, и смотрю на конверт, не решаясь взять его в руки. За секунды все тело заполнилось адреналином, и я замечаю, что у меня дрожат руки, когда я поднимаю письмо и начинаю вскрывать конверт. У меня мелькает мысль, что я, наверное, не должна читать его в одиночестве, однако мои пальцы продолжают свое дело. Ждать я не могу. Ответ на мои вопросы в этом письме, и я должна их получить. Позвонить кому-нибудь я смогу и потом.

Письмо начинается с краткой вступительной информации. Я быстро прочитываю ее, поскольку она мне хорошо известна. Там сказано, что ты был обнаружен мертвым своей сожительницей 27 октября и что внешние повреждения на теле отсутствовали. Второй раздел называется: «обнаруженные болезненные отклонения». Там по пунктам указано, что сердце у тебя было расширено, легкий склероз в коронарных артериях, задняя стенка одной из камер имела неоднородную окраску. Эта информация не говорит мне ровным счетом ничего. Я еще раз прочитываю пункт за пунктом. Осознаю, что понятия не имею, как выглядит сердечная камера и что такое легкий склероз. Последний пункт в списке мне знаком. Там написано: «Подозрения на кардиомиопатию». Я еще раз прочитываю это слово. Кар-ди-о-ми-о-па-ти-я. Я знаю, что кардиомиопатия – болезнь сердечной мышцы, потому что это я нагуглила, пытаясь найти возможные причины внезапной остановки сердца у молодых людей. Я читаю дальше. Под рубрикой «судебно-химические исследования» указано, что в крови не обнаружено лекарств или наркотических средств и что количество глюкозы в водянистой влаге глаза соответствует норме. Хотя я давно отбросила мысль о том, что ты покончил с собой, эту информацию я воспринимаю с облегчением. Теперь все записано черным по белому. Ты не хотел умирать. Твои показатели крови были нормальными. Ты умер от чего-то другого.

Следующий раздел и содержащееся в нем предложение я прочитываю несколько раз. Сперва – медленно, не регистрируя смысла слов, потом снова, с вопросительным знаком, который сама мысленно добавляю после последнего слова. Неужели это правда? В третий раз я прочитываю предложение.