Первое лицо - Ричард Флэнаган

Головка показалась, услышал я голос щекастой акушерки. Сьюзи высвободила руку из моей; между разведенными в стороны бедрами склонились сосредоточенные лица, а потом вперед пропустили акушерку. Несмотря на скопление профессионалов, она, похоже, оказалась единственной, кто способен был помочь Сьюзи при родах, – остальные ограничивались редкими пристальными взглядами и шепотом изрекали свои компетентные мнения.

Я заметался. Между окровавленными бедрами Сьюзи то возникал, то исчезал осклизлый волосатый шарик. Повсюду была кровь и какая-то слизь. С каждым разом головка высовывалась чуть дальше, словно дразня этот мир, словно еще не решив, войти в него или остаться. В родильном зале установилась тишина.

Приготовиться, скомандовал кто-то.

И в этой тишине, когда решающий момент был уже совсем близко, я услышал Хайдля.

У меня есть доказательства!

Из недр Сьюзи появилась сформировавшаяся головка, которая казалась мне слишком большой, невероятно большой. Вся в кровавых сгустках, она напоминала скорее голову рептилии, какого-то земноводного, а не человеческую. И опять до меня донесся все тот же проклятый голос:

Бери, что можешь! Пока тебя не уничтожили!

Акушерка посуровела. Врачи взирали на нее с почтением, а она вновь давала указания Сьюзи, негромко требуя тужиться, расслабляться, напрягаться, будто руководила женским выступлением.

Сьюзи погрузилась еще глубже в свою боль, кричала, извивалась, звала Господа. Голубой больничный балахон сполз с одного плеча, обнажив сосок; на это никто не обращал внимания, в том числе и сама Сьюзи, но я все же прикрыл ее и тут же увидел, что балахон снова сполз.

Она подняла взгляд; мокрые волосы облепили потное лицо, глаза просили у меня совета или наставления, но я ничего не мог ей дать.

Всем присутствующим было ясно: среди многочисленного хорошо обученного персонала Сьюзи осталась наедине со своим телом. Одна как перст.

Ей дали маску; я не уследил, долго ли она дышала газовой смесью; не признающая ни газа, ни петидина, Сьюзи вдыхала с жадностью. А я не мог выбросить из головы Хайдля. Сьюзи смотрела на меня откуда-то издалека, с немыслимого расстояния, как на какого-то пришельца, монстра; лицо ее искажалось, словно целиком превращаясь в крик.

Вот умница, сказала акушерка, умница, тужься сильней.

Я стараюсь, умоляюще выдавила Сьюзи, и тут у нее вырвался нутряной вопль, сопроводивший появление покрытых слизью хрупких плечиков, вслед за которыми высвободились ручонки и лягушачье тельце, все в крови и в первородной смазке. С последней схваткой выскользнули ножки.

Младенца приняли, взвесили, а я даже не успел его толком разглядеть. Из дальнего угла донесся вскрик, больше похожий на сухое кряканье, вырвавшееся из еще мокрых легких. Сквозь шеренгу белых халатов я увидел брыкающиеся ножки-палочки и пенис, болтающийся под грушевидным тельцем. На меня нахлынула целая буря чувств: благодарность, страх, изумление, опустошенность и смятение оттого, что мне дозволили причаститься к такому.

Сьюзи застонала. Я повернулся к ней и увидел слегка опавший, содрогающийся живот.

Замедлите! – гаркнул какой-то белый халат. Еще не время.

Но было уже поздно. Что-то пошло не так. Я забыл, что все это время внутри оставался второй младенец.

9

И вновь общий настрой в родильном зале изменился. Сьюзи просили сдерживать схватки, но они уже стали сутью ее самой.

Господи! Пошел уже, ужаснулась побагровевшая акушерка. Да как быстро…

И когда она заняла свою позицию, из Сьюзи выплыло прозрачное яйцо, которое акушерка приняла в ладони как бесценный дар.

В этом яйце плавало крошечное существо.

Медики восторженно закричали, увидев розоватый и вместе с тем синюшный комочек, высоко поднятый акушеркой. Мы не могли отвести глаз от безмятежного создания, похожего на корень женьшеня в идеальном жидком мирке тесного плодного пузыря. Я чуть не задохнулся, когда акушерка бесцеремонно ткнула в него пальцем. Будто по мановению волшебной палочки пузырь просто исчез вместе с жидкостью, оставив в ладонях акушерки младенца-мальчика.

У него были голубые глазенки, цвета неземного голубого фарфора, большие, широко распахнутые, похожие на бездонные летние небеса. Пару мгновений в приглушенном свете родилки они спокойно и неподвижно смотрели на меня в упор, подчеркивая мою ничтожную роль, и тогда все наполнилось смыслом, стало так, как и должно было быть.

И опять я услышал Хайдля. Нечто произошло, но что именно? Я видел только своих родных, а слышал лишь Хайдля, Хайдля, Хайдля. Мне хотелось их оградить, но как? Я боялся, что Хайдль вот-вот нагрянет за ними, за мной, за нами. Все случилось так, как должно было, хорошо, умом я понимал, что лучше не пожелать. Только что я надеялся, что познаю некую правду жизни и она меня освободит. Так и произошло, но лишь на считаные мгновения.

Почти сразу эта правда исчезла, как плодный мешок, растворившись в кровавом месиве, и мою эйфорию уничтожил голос Хайдля. Все, что виделось мне освобождением, вдруг обернулось лишением свободы, вся радость обернулась отчаянием.

Передо мной была пара незнакомых, дергающихся зверушек, чуть ли не инопланетян с вихляющимися конечностями и с перекошенными лиловатыми мордочками. Мое земное существование грозило сделаться совершенно никчемным, если я не совершу чего-нибудь такого, что сможет сравниться с их рождением. Но что, кроме смерти, могло встать в один ряд с тем, что сейчас произошло у меня на глазах?

Мне отчаянно хотелось что-нибудь прочувствовать, что угодно, но голова заполнялась только словами Хайдля, его безумными мыслями, на меня накатывал какой-то ужас, и, как я ни противился, мне не удавалось стряхнуть ощущение, что его слова правдивы.

Мир – это зло.

Я провел пальцем по щечке малыша, родившегося первым.

Ты проиграешь.

Я коснулся ладонью крошечной теплой головки второго близнеца.

Понеси наказание. Будь уничтожен.

Меня вдруг захлестнула лавина чувств. Но все слова исходили от Хайдля.

Оглянись вокруг, Киф. Доказательство этого мира принадлежит мне.

Я вижу, у вас просто нет слов, сказала акушерка.

Ничего правильного не существует. There is no right thing.

Да нет, неуверенно пробормотал я, а слова юродствующего Хайдля звенели у меня в ушах. Просто… просто такого я не ожидал.

Весь пол был покрыт скользкой жидкостью, которая все еще сочилась из Сьюзи.

Такое всегда неожиданно, сказала акушерка.

Потом отошел послед: огромный, похожий на печенку, он не то вытек, не то шлепнулся в подставленный почкообразный лоток из нержавеющей стали, туда же вылились остатки крови и жидкости.