России ивовая ржавь (сборник) - Анатолий Мерзлов

Он влетел, опережая семенящую свиту, ограждаемый всевидящей мобильной охраной, задал вопрос, не дождавшись внятного ответа, заговорил вновь, резко, отрывисто, по-военному. Кисло улыбнулась пенсионерка, соображая, радоваться ей нежданной встрече или отчаяться в попытке отчленить в озадаченной суровыми буднями голове главную мысль. С годами не так остра стала память, но его она узнала сразу:

«Это же он – достойный представитель России, ее, Клавдии, последняя надежда. Он так не похож на всех предыдущих говорунов. Именно ему она верила, ждала и заслоняла, как могла, от лавочных дискутеров. Все еще плохо? Значит, просто нет иного выхода! Сделает сильной государственную машину – потом заживем».

От нервного напряжения у Клавдии повело голову, перед глазами замельтешило: «Не брякнуться бы…»

На мгновение мелькнула мысль от внезапно накатившего отчаяния:

«Повиснуть бы на близкой могущественной руке да рассказать всю правду, как на не самую маленькую пенсию в восемь тысяч рублей тяжело существовать.

И что нельзя, но так иногда хочется разговеться сладеньким! Сколько ей осталось этих «шалостей…». Тут же другая мысль: «Соседка Надюша получает и того меньше – до шести не дотягивает, а все так же – от звонка до звонка в строю отстояла».

Он с той же телевизионной отмашкой прошел ну совсем близко – пахнуло мужским парфюмом, мило улыбнулся, даже кивнул. Клавдия ответила улыбкой, хотя он прыгал перед отуманенным сознанием кузнечиком. Боясь испортить собой торжество высокого порядка, Клавдия, придерживаясь рукой за выступы переполненных стеллажей, на негнущихся ногах заторопилась к спасительному выходу. В створе двери резануло откуда-то сверху:

– Можно повременить с надобностями? Отставить… пусть идет, – рыкнул из глубины другой голос.

Спасительный просвет придал сил – Клавдия засуетилась. Когда пахнуло прохладой, а в лицо ударил блик заходящего солнца, она поняла: кошмар продолжается. Больше всего она боялась остаться беспомощной, сознание, к счастью, не покинуло ее. Клавдия глубоко вдохнула знакомый, пахнущий теплым асфальтом и выхлопом автомобилей родной московский воздух. Впереди сквер с рядом спасительных лавочек. Она опустилась с краю, спиной к бесстыжим малолеткам – те, невзирая на нее и прохожих, извившись змеиной свадьбой, лизали друг друга. Расшалившееся сердце постепенно успокаивалось, она задышала ровнее, села удобнее и, чтобы не лицезреть бесстыдство, прикрыла глаза. Сколько раз подобные состояния пугали ее, сколько раз она прощалась с жизнью, перед глазами стремительно проносились прожитые годы. И всякий раз мысли останавливались за чертой, предшествовавшей страшным испытаниям. С каждой очередной тягостью ей становилось все отчетливее понятно: жизнь осталась за той чертой – она пока есть, но на самом деле ее давно не стало. В перестроечном угаре погиб в авиакатастрофе единственный сын – подающий надежды ученый НИИ, едва начавший наводить контакты за рубежом – обещал ей достойную старость.

«Разве не заслужила она лучшее содержание у себя на Родине за сорок пять лет работы?!»

Корила себя одним: из кожи вон лезла, тянула сына в институте, выходит, сама же толкнула его на путь поиска.

«Все оболтусы – сверстники с одного двора – преуспевающие спекул…, тьфу ты, бизнесмены. Это ли справедливость?! Ничего, премьер энергичный, бьется, старается. А ведь худенький, небось, не семижильный. Как весенний воздух пахнул в лицо. Жалобщиков много – терпеливых мало».

Парочка скрипнула лавочкой, единым скрипичным ключом заковыляла восвояси. На их место присоседился старикашка с пудельком на поводке. Вертлявая собачка заегозила в позыве, но древний поводырь мертвым якорем влип в сиденье. Та заскулила и облила промежуток лавочки между ними. Клавдия поднялась, поймала горизонт для верности и хотела двинуться к дому – кашляющий голосок остановил ее:

– Вижу, тоже одна, может, объединим пенсии?

От убожества стремительного предложения у Клавдии сковало горло, она попыталась ответить что-то ободряющее, а из горла только булькнуло отвлеченным звуком. Она ссутулилась и заковыляла по аллее.

По разделенной сквером дороге неслись автомобили, дополняя родное обиталище букетом неотъемлемых запахов столицы.