Джеймс Миранда Барри - Патрисия Данкер

Это была правда. Но человек, управлявшийся с четверкой жеребцов, – это человек, с которым по любым понятиям следует считаться. Вице-губернатор на мгновение даже опешил – но набрал воздуха и снова бросился в атаку, еще с одним бессвязным порывом сплетен.

– Полковник Берд здесь был прошлой зимой. Все нам про вас рассказал. Так что мы во всеоружии!

Барри решил, что разговор зашел слишком далеко. Он встал и дал понять, что желает немедленно посетить госпиталь.

– Конечно. Сейчас же вас туда отвезу. – Отполированный паркет веранды задрожал, когда Харрис двумя тяжелыми рывками принял вертикальное положение.

– Разговоры-то ходят, – заметил Харрис, не сказать чтобы очень тактично. – Работники госпиталя немного нервничают. Они слышали, что вы – маленький человек с большим кулаком.

Внезапно он страшно смутился. Барри располагал к открытости и простоте, но Харрис испугался, что перешел границу, открыто указав на размеры доктора. Он не умел втянуть свои замечания обратно, и стоял прикусив язык. Но Барри не обиделся. Он улыбнулся вице-губернатору, справедливо не находя в его словах ничего, кроме дружелюбия.

– У нас в Кейптауне каждый знает, что мелкие змеи – самые ядовитые. – Это замечание, не слишком успокоительное, было произнесено мило и искренне. – Ну, Харрис, давайте посмотрим на троянского коня, что вы мне доставили.

Барри хорошо разбирался в людях – как в мужчинах, так и в женщинах. Это делало его превосходным врачом и придавало ему уверенности в собственных диагнозах. Он мгновенно чувствовал злой умысел, лицемерие и коварство. Он отличался крутым нравом и часто отвечал с пугающей резкостью. Но он никогда не воображал несуществующих оскорблений. Ему понравился этот огромный шут, полный искренней, теплой, обаятельной простоты. Харрис был, конечно, ненаблюдателен и прост. Он рассеянно потрепал Психею и чуть не лишился пальца.

– Хм, Барри, к этому зверю лучше не подходить, да?

– Прошу прощения, сэр. Она все еще немного не в духе после долгого путешествия.

Ветер с моря налетел на них, стоило им завернуть за угол дома. Лошади стояли во дворе, отмахиваясь от первых весенних мух и покусывая скудную зелень кустарника. Барри не смутился при виде необозримой холки кобылы, подвел ее к крыльцу, затянул подпругу и использовал ступеньки как подставку. Когда он оказался в седле, ему пришлось подтянуть стремена до самого верха, как жокею на скачках. Барри заметил сияющие сквозь муслиновые сетки глаза дворовых мальчишек. Тогда он склонился к пахучему темному оконцу и со зловещей строгостью заявил: «По возвращении я проинспектирую кухни. Будьте готовы».

После его отъезда дом погрузился в легкую панику.

* * *

Служащие госпиталя не без основания тревожились перед появлением доктора Джеймса Миранды Барри. Доктор вникал во все. Устоявшиеся правила были немедленно отметены. Новые порядки вводились без промедления. Самолюбие многих было задето, и в частных беседах люди давали волю вспышкам возмущения. Задолго до того, как природа инфекционных и заразных болезней получила научное объяснение, Джеймс Миранда Барри осознал, что абсолютная чистота необходима для любого госпиталя. Гигиена была его пунктиком, его религией; в этой области он не проявлял ни снисхождения, ни терпимости. Он был фанатиком.

Барри настоял на ежедневной смене постельного белья у каждого пациента, частой обработке ран и кипячении хирургических инструментов. Он приказал своим подчиненным добиться уровня дезинфекции, близкого к божественной чистоте. Его помощники были принуждены вытягивать руки для проверки, словно маленькие дети, прежде чем он разрешал им участвовать в обходе. Когда его звали на консультации, он отменял все прежние врачебные предписания, даже не взглянув на них. Подобная тактика не принесла ему любви коллег. Он открывал окна даже в самую холодную погоду и настаивал на режиме, который один из соперников назвал «избыточным проветриванием». Барри врывался в душные палаты в облаке холодного свежего воздуха.

С точки зрения методов Барри колониальный госпиталь был расположен удачно. Он находился менее чем в миле от его жилья, на небольшом холме. Имелось два основных отделения, оба мужские, и маленькое женское отделение в домике с верандой, в ста ярдах от главного здания. Эта крошечная постройка использовалась также как помещение для тяжелых больных. Но большинство колониальных жен, из тех, кто не отправлялся домой в Англию, предпочитали рожать дома с повитухами. Скоро все стали настаивать на присутствии деликатного доктора Барри. Женская больница была тиха и пустынна. Горный родник, бьющий из-под земли немного выше, служил верным источником чистой, ледяной воды, из самых земных недр. Барри проанализировал состав воды в первую неделю своей службы и обнаружил в ней множество безвредных минералов. Но он продолжал настаивать на кипячении всего белья и воды, используемой при операциях. При Барри постельные клопы отошли в прошлое.

Но в тот первый день, ранним февральским утром, когда Барри рысью ехал по неровной узкой дороге, размытой и развороченной выбоинами, служащие госпиталя, занятые своими мирными повседневными делами, не подозревали, что вот-вот окажутся на переднем фронте медицинских реформ девятнадцатого века. Барри провел большую часть жизни, отметая вековые врачебные традиции, и этот день не собирался быть исключением. В госпитале не знали о раннем приезде доктора, и Барри застиг всех врасплох.

Вице-губернатор покинул его во дворе.

– Ну вот, старина. Я заскочу через пару часов и отвезу вас к губернатору. В губернаторской канцелярии у вас, конечно, тоже будет кабинет. Я должен поспеть туда, чтобы сделать все необходимые распоряжения.

Харрис снова вскочил на лошадь и поскорее ускакал. Хотя в госпитале никогда намеренно не принимали заразных или инфекционных больных, если их нельзя было изолировать, Харрис нисколько не сомневался, что ему угрожает зловещая или даже смертельная болезнь. Он придерживался старых методов и регулярно использовал клистир. За свою жизнь он не проболел ни дня.

На крыльце Барри приветствовал управляющий госпиталем – большой, серьезный и неулыбчивый грек. Доктор представился и пожал ему руку, не обращая внимания на выражение ужаса, застывшее на лице коллеги.

– Как вас зовут, сэр?

– Джордж Вашингтон Карагеоргис, сэр! – отсалютовал управляющий. Барри скосил взгляд на его подмышки, чтобы проверить, чист ли халат.

– Из этого я заключаю, что ваши родители – друзья Республики?

На лице Барри неожиданно появилась теплая улыбка, и окаменевший управляющий успокоился.

– Да, сэр. Моего брата зовут Томас Пейн Карагеоргис.

Барри рассмеялся:

– Буду рад с ним тоже познакомиться. Давайте начнем обход. Я хочу видеть все отделения, кухни, складские и конторские помещения. Я хочу видеть всех служащих и ознакомиться со всеми вашими обычными процедурами.

Несмотря на это обнадеживающее начало, обход отделений прошел не слишком успешно. Барри обнаружил, что большинство его помощников находятся в тисках медицинских представлений, устаревших по меньшей мере на четверть века. Местное население верило в сложную доктрину телесных гуморов, и в качестве профилактической меры часто практиковалось кровопускание. Ранней весной десятки пациентов – Барри обнаружил у дверей амбулатории целую толпу – являлись, чтобы избавиться от нехорошей крови, скопившейся за зиму. Эта традиция приносила заведению небольшой, но верный доход.