Амальгама - Владимир Торин

Надо было видеть лица Сергея и Ивана! Растерянные и ошеломленные внезапным преображением милейшего профессора, они чувствовали себя поверженными в какой-то страшной, неведомой им битве.

Несколько человек принялись вязать Глафиру.

– Ну а у нас с вами, мальчики, состоится очень интересный разговор, – продолжал веселиться Четвериков, довольный тем, что его план сработал. Он открыл какую-то малоприметную дверцу. Она вела в невзрачную государственную контору и была никому совершенно не интересна. Если бы не одно «но». Именно из этой конторы можно было проникнуть в подземный ход, ведущий в подвал, где когда-то хранилось зеркало, так понадобившееся Гитлеру в конце 30-х годов прошлого века.

И тут случилось неожиданное. Именно из этой низенькой открытой двери вдруг вышел человек. Он выходил согнутый, но, когда вышел, распрямился и на лицо его упал свет тусклого фонаря, всем, кто находился во дворике, за исключением лежащей без сознания Глафиры, стало понятно, что с вместе с этим персонажем у устроителей засады появляются серьезные проблемы.

Лицо этого человека было не просто страшно, оно внушало ужас. Резко вырубленные морщины, перебитый нос, холодные стальные глаза, немигающе смотрящие на застывшего у двери Четверикова, – все это не предвещало ничего хорошего. Сергей сразу узнал этого человека – именно он присутствовал в пресненском отделении милиции во время допроса.

Один из людей Четверикова решил попробовать покончить с этим странным персонажем быстро, без лишних разговоров. Он сунул руку в карман, выхватил ТТ с глушителем, но направить его на нежданного гостя не успел. Страшный человек метнул нож. Причем в кинофильмах подобные броски ножа всегда сопровождаются трогательным свистом, а бросающий принимает при этом какие-то эффектные позы. Здесь ничего подобного не было. Выхвативший ТТ уже в следующее мгновение сползал по стенке, а во лбу его торчал нож, вошедший по рукоятку. Тот же, кто этот нож метнул, вообще, казалось, даже не шелохнулся.

– Так это ты? – странным голосом заговорил Четвериков, отступая к арке. – Ты – тот самый архиепископ Кельна? Ты действительно существуешь?

Райнальд фон Дассель не мог ответить на этот вопрос в силу отсутствия языка.

Но даже если бы он мог ответить Четверикову, он не стал бы этого делать. Он справедливо считал профессора исчадием ада и менее всего хотел с ним разговаривать, он хотел просто задушить этого человека, разорвать на куски или свернуть ему шею. Слишком долго Райнальд фон Дассель следил за уникальной двойной жизнью почтенного профессора в той самой комнате с мониторами, транслирующими сигналы со спутников. И ничего, кроме отвращения, Четвериков не мог внушить бывшему архиепископу Кельна.

Фон Дассель сам много грешил и много убивал, но своим действиям он мог найти сотни оправданий, которые, правда, никто и никогда бы не услышал. Бывший архиепископ когда-то спасал своего императора, защищал свою страну, отбивал обозы у многочисленных разбойников, рубил неверных в Святой земле, похищал для родного города святые мощи из Милана. Потом он убивал уголовников, сворачивал головы насильникам и ворам в законе, выживая на русской зоне, бессмысленной и беспощадной. Позже он пошел по следу таинственных зеркал, поражаясь тому, сколько проходимцев, лжецов и предателей столпилось у пьедестала великой древней тайны.

Средневековый рыцарь глубоко презирал и ненавидел успешного преподавателя химического факультета Московского государственного университета. И прямо сейчас намеревался сломать хребет проклятому сластолюбцу. Архиепископа останавливала только одна мысль: очевидно, что добраться до жертвы он сумеет уже смертельно раненный. Очевидно было и то, что минимум трое подельников Четверикова останутся в живых – а у них в руках эти два сопляка и девушка-Хранитель, чьи жизни ему было поручено сохранить. Фон Дассель на несколько секунд задумался.

Четвериков тоже на мгновение растерялся, явно читая в стальных глазах пришельца не только свой смертный приговор, но и какую-то заднюю мысль, мешающую этот приговор привести в исполнение. Он понимал, что нужно говорить не останавливаясь – любые сказанные слова оттягивают страшный финал и делают возможным изменение ситуации. Рудольф Михайлович продолжил говорить. Медленно и по возможности спокойно.

– Кельнский архиепископ, раз ты существуешь, значит, ты должен понимать, как тебя обманывают. Ты стал игрушкой в руках КГБ, их послушным, глупым и верным орудием. Они твоими руками решают свои проблемы, каждый раз отправляя тебя на верную погибель!

Многочисленные подручные Четверикова боялись пошевелиться, уж больно хорошо этот горбоносый кидал ножи. В то же время собранные беглым профессором люди имели за плечами солидный опыт уличных драк и прекрасно понимали, что их – явное большинство и при общем нападении внезапно появившийся странный персонаж справиться с ними со всеми одновременно не сможет, но кому-то за победу над ним придется заплатить жизнью. И было понятно, что с жизнями расстанутся как раз те, кто бросится на него в числе первых. Остальные окажутся победителями. Замерли и Сергей с Иваном, которых по-прежнему крепко держали Гоша и еще двое, приставив к горлу острые ножи. Глафира, туго скрученная обрывками сетей и веревками, лежала абсолютно недвижима и с закрытыми глазами.

– Перейди на сторону добра, – продолжал не очень убедительно вещать Четвериков, пятясь к спасительной арке.

Профессор Четвериков знал, что говорил. Все двадцать пять лет, что он занимался изучением зеркальных амальгам, он постоянно натыкался на обрывки фантастической истории о безжалостном архиепископе Кельнском, каким-то невероятным образом попавшем в наше время из Средневековья. Сначала этот архиепископ боялся зеркал, считая их силу божественным чудом, и даже распорядился вложить одно такое древнее зеркало в золотой саркофаг с мощами волхвов, который отправил к себе на родину в Кельн из Милана. А потом этот архиепископ, уже в нашем времени, вдруг начал активно изучать тайны этих зеркал, но какими-то безбашенными силовыми методами, убивая свидетелей и сворачивая головы тем, кто что-то знал, но отказывался ему говорить. А прикрывали демарши этого фантастического пришельца почему-то высокие чины из КГБ. Четвериков не очень верил в эту байку, но сейчас был вынужден признать, что она оказалась правдой. Одного взгляда на архиепископа было достаточно, чтобы согласиться: легенды не лгали.

Средневековый рыцарь уже не знал, что ему предпринять, ситуация явно выходила из-под контроля, а Четвериков между тем оказывался все ближе и ближе к арке, за которой так легко было прошмыгнуть на спасительную Ратушную площадь Вильнюса, ведь пробежать для этого надо было всего-то несколько метров!

Но тут совершенно неожиданно для всех присутствующих ситуация опять резко изменилась. Со стороны арки, за спиной у Четверикова, раздался свист. Все обернулись на этот свист и застыли в удивлении.