Девять девяностых - Анна Матвеева

Москва сразу же невзлюбила Аду.

Ревнивая баба, у которой лучшие годы позади, — вот какой Ада увидела Москву в тот свой приезд.

Как только вышла на перрон, кто-то из встречающих отдавил ей ногу, потом грязно обругали, будто облили с ног до головы помоями. Ада поняла: все отношения с Москвой надо свести к минимуму. Лучше — к нулю, но не выйдет.

Встреча с группой — на другом вокзале, туда и поехать. Не дать столице ни малейшего шанса.

Сумка у Ады была небольшая, даже таксисты не реагировали. Метро под боком, точнее — под землей.

Пока ехала — заболела.

Ада всегда с точностью знала, когда именно к ней пристала инфекция.

Сегодня она приняла облик дамы печального возраста — такого, что еще один шаг, и свалится в старость, как в пропасть. Но пока держится — старается, правда, лишний раз не улыбаться, чтобы лицо не пошло морщинами. Они сидели рядом в метро, Ада читала книжку, чтобы скоротать дорогу — а дама-инфекция косила глаза, чтобы читать вместе с ней. И даже цокала возмущенно языком, когда Ада слишком быстро перелистывала страницы. Книжка была — «Мадам Бовари». Инфекция очень хотела узнать, чем окончится прогулка Эммы с Леоном в экипаже, — и, когда Ада пошла к выходу, осталась очень недовольна. Вот эта дама и успела передать Аде «воздушно-капельным путем» какую-то заразу. Ада вдохнула ее через нос — и вуаля. Еще не дождалась группы на вокзале, а уже еле-еле на ногах держалась.

Каким-то чудом не ссадили по дороге.

Она провела всю дорогу до Киева, лежа на задних сиденьях автобуса. Две сердобольные бабоньки откуда-то из Уфы отпаивали ее страшной травой, заваренной в бутылке из-под кефира. Прочее население автобуса требовало высадить заразную девушку — но бабоньки Аду отстояли. В Киеве болезнь отступила — ушла в прошлое вместе с Оленью, Алешей, Эль-Машей и всем Екатеринбургом. Ада была еще слабенькой, но вместе со всеми посещала экскурсии. Киев — город, где сумело остановиться время. В Варшаве — городе-вдове — серо и грустно, как будто это Москва. В Вене их угощали глинтвейном — и у Ады выскользнула из рук чашка, обожгло коленку и на руку тоже попало. Вена — дамочка с характером.

— Ну что за фефёла, — ругала себя Ада мамиными словами да с папиными интонациями, пока уфимские бабоньки мазали ей коленку вонючей мазью.

В благодарность Ада пыталась подарить бабонькам книжку «Мадам Бовари», но они не взяли. Им эта мадам была без надобности (серия «Классики и современники», мягкий переплет).

Они подъезжали.

— А так не скажешь, что Париж, — разочарованно тянули в автобусе. — Тоже грязненько…

Ада впечаталась лицом в стекло — опостылевшее за эти десять дней окно в Европу. Сердце билось в животе и голове разом.

Дома, каштаны, бульвары. Сухие листья на ступеньках метро. Кто-то приметил кончик Башни — и взвизгнул, но Ада сидела с другой стороны. Видела людей, собак, голубей — все, как один, парижане.

У Северного вокзала автобус зашипел, открывая дверь. Впорхнула встречающая сторона.

Расселение в гостинице «Жерандо» — на Монмартре.