Когда мы были сиротами - Кадзуо Исигуро

– Сэр, этот дом принадлежит мне. Я понял, что невольно обидел его, и поспешил загладить вину:

– Да-да, разумеется. Простите меня, Бога ради,

– Не волнуйтесь, мой добрый господин. – Сердечная улыбка тут же снова засияла на его лице. – Вопрос был не лишен смысла. В конце концов, когда вы с вашими родителями здесь жили, ситуация была именно такова. Но давным-давно все изменилось. Мой добрый господин, если бы вы тали, как изменился за эти годы Шанхай! Все, абсолютно все переменилось, и не раз. Но эти изменения, – он со вздохом обвел рукой комнату, – ничто по сравнению с остальным. Есть районы, которые я в свое время знал как свои пять пальцев, по которым ходил каждый день, а теперь все для меня там чужое, и я могу в два счета заблудиться. Город меняется, меняется постоянно. А теперь вот японцы, они тоже наверняка пожелают все переделать по-своему. Самые ужасные перемены, быть может, еще впереди. Но нельзя впадать в пессимизм.

Некоторое время мы стояли молча, продолжая озираться по сторонам, затем мистер Лин тихо произнес:

– Моей семье, конечно, будет грустно покидать этот дом. Здесь умер мой отец. Здесь родились два моих внука. Но то, что сказала моя жена – вы должны простить ей откровенность, мистер Бэнкс, – она сказала от нашего общего имени. Мы почтем за великую честь и привилегию вернуть этот дом вам и вашим родителям. А теперь, если позволите, мой добрый господин, продолжим экскурсию.

Кажется, вскоре после этого мы поднялись по застеленной ковровой дорожкой лестнице, которой явно не было во времена моего детства, и очутились в роскошно отремонтированной и обставленной спальне. Стены были обтянуты великолепным шелком, фонарики излучали мягкий красноватый свет.

– Комната моей жены, – сообщил мистер Лин.

Я понял, что уютный будуар, где пожилая дама скорее всего проводила в уединении большую часть дня, для него – святилище. В теплом свете фонариков я различил карточный столик, на котором был разложен пасьянс; однотумбовый письменный стол с маленькими ящичками, украшенными висячими золотыми ручками; широкую кровать с балдахином на четырех столбцах, задернутую тончайшей драпировкой. Куда ни глянь, всюду изысканные украшения и предметы, истинное назначение которых мне было неведомо.

– Должно быть, мадам очень любит свою комнату, – сказал я наконец. – Я вижу, здесь у нее – собственный, отдельный мир.

– Да, тут она чувствует себя уютно. Но вы не должны огорчаться из-за этого, добрый господин. Мы оборудуем для нее в новом доме другую комнату, которую она полюбит не меньше этой.

Он старался подбодрить меня, но была в его голосе какая-то хрупкость. Пройдя в глубину комнаты, он приблизился к туалетному столику и, заметив на нем какой-то небольшой предмет – кажется, брошь, – уставился на него, словно забыв обо всем на свете. Через несколько секунд, очнувшись, тихо произнес:

– В молодости она была красавицей, мой добрый господин. Прекрасным цветком. Вы даже представить не можете, как она была хороша. В этом смысле в глубине души я – человек западной цивилизации. Мне никогда не требовались другие жены. Одной вполне достаточно. Разумеется, другие женщины были, я ведь все-таки китаец, хоть и прожил всю жизнь здесь, в городе иностранцев, и был обязан иметь нескольких жен. Но она – единственная, кого я любил по-настоящему. Все остальные умерли, она осталась. Я тоскую по другим, но рад, да, в глубине души я рад, что в старости мы снова остались вдвоем.

На некоторое время он опять, казалось, забыл о моем присутствии, потом повернулся ко мне и продолжил:

– Эта комната… Интересно, как вы ее думаете использовать? Простите меня, весьма невежливо спрашивать, но не собираетесь ли вы устроить здесь комнату для вашей доброй супруги? Я, конечно, знаю, что у большинства иностранцев, независимо от благосостояния, муж и жена имеют общую спальню. Может, эта комната станет спальней для вас и вашей уважаемой жены? Понимаю, насколько непростительно мое любопытство, но для меня эта комната особая. Надеюсь, и для вас она станет такой же.

– Да… – Я снова внимательно осмотрел комнату, затем сказал: – Возможно, и не для жены. Видите ли, честно говоря… – Неожиданно я понял, что, думая о жене, представляю Сару, и, чтобы скрыть смущение, быстро закончил: – Я хочу сказать, что пока не женат, сэр. У меня нет жены. Но думаю, эта комната подойдет для моей матери.

– Ну конечно! После стольких неудобств, которые ей пришлось претерпеть, эта комната идеально ей подойдет. А ваш отец? Он тоже будет спать здесь, как принято у европейцев? Ради Бога, простите мою нескромность.

– Ну что вы, мистер Лин! Позволив мне войти в эту комнату, вы сами впустили меня в смой сокровенный мир и имеете полное право задавать подобные вопросы. Просто все это весьма неожиданно, и я не успел пока ничего обдумать…

Запнувшись, я некоторое время молчал, потом сказал:

– Мистер Лин, боюсь, это огорчит вас, но вы проявили открытость и щедрость, на которые я и рассчитывать не мог, поэтому я чувствую себя обязанным быть с вами абсолютно честным. Вы сами недавно сказали, что новые жильцы обязательно перестраивают дом. Понимаете, сэр, как бы ни были для вас дороги эти комнаты, боюсь, когда моя семья снова поселится здесь, мы многое переделаем. И эта комната тоже, вы уж извините, наверняка изменится до неузнаваемости.

Мистер Лин закрыл Глаза, в комнате воцарилась тяжелая тишина. Я опасался, что он рассердится, даже пожалел было о своей откровенности. Но когда он снова открыл глаза, взгляд его был ласков.

– Разумеется, – кивнул он, – это вполне естественно. Вам захочется восстановить облик дома, увидеть его таким, каким он был в вашем детстве. Это абсолютно естественно. Мой добрый господин, я прекрасно понимаю вас.

Немного поразмыслив над его словами, я ответил:

– Знаете, мистер Лин, возможно, мы не станем восстанавливать все, как было. Во-первых, потому, что, насколько мне помнится, и тогда нас далеко не все устраивало. Например, у мамы никогда не было собственного кабинета. А при той активной деятельности, которую она вела, маленького бюро в уголке спальни было недостаточно. Отцу тоже всегда хотелось иметь небольшую мастерскую для плотницких работ. Словом, я хочу сказать, нет нужды переводить стрелки часов назад только ради того, чтобы воссоздать прошлое.

– Очень мудро, мистер Бэнкс. И хотя вы пока не женаты, вскоре может настать день, когда вам придется обустраивать помещения для жены и детей.

– Вполне вероятно. К сожалению, в настоящий момент вопрос о жене в моем случае, невзирая на западные традиции… – Я смутился и замолчал, но старик понимающе кивнул и подхватил:

– Разумеется, в сердечных делах никогда все просто не бывает. – И после недолгой паузы добавил: – Вы хотите иметь детей, мой добрый господин? Я имею в виду – сколько детей вам хотелось бы иметь?

– Дело в том, что у меня уже есть ребенок. Девочка. Хотя она мне и не родная. Она сирота, я взял ее под свою опеку, но считаю своей дочерью.

Я давно не вспоминал о Дженнифер и теперь, упомянув о ней, неожиданно ощутил бурный прилив чувств, представил себе ее дома, в школе… Захотелось узнать, как она, что делает.