Мужчины без женщин - Харуки Мураками

Во втором часу ночи меня разбудил телефонный звонок. Посреди ночи такой всегда неистов. Воспринимается так, будто некто, схватив арматуру, крушит весь окружающий мир. И я как представитель цивилизации должен это пресечь. Поэтому я встал с кровати, вышел в гостиную и поднял трубку.

Низкий мужской голос сообщил, что некая женщина навеки покинула этот мир. Обладатель голоса – ее муж. По крайней мере, так он назвался. И сказал, что жена покончила с собой в прошлую среду. Затем добавил:

– Вот я и подумал, нужно сообщить… так или иначе. – Так или иначе. Я не услышал в его голосе ни капли сожаления. Будто он зачитывал текст телеграммы: между словами почти нет интервалов. Чистое уведомление. Голые, без прикрас, факты. Точка.

Что я ему ответил? Что-то, конечно, говорил, но теперь уже не припомню. Затем повисла тишина – с чем ее сравнить? Представьте посреди дороги глубокую яму, и с обеих сторон двое всматриваются в ее глубь. После нее муж, не проронив ни слова, повесил трубку, будто заботливо опустил на пол хрупкую вазу. А я, как был в белой майке и синих трусах, так и остался стоять, бессмысленно сжимая свою.

Откуда он знал обо мне? Понятия не имею. Может, она называла мое имя, рассказывая о своих бывших парнях? Зачем? К тому же как он узнал мой номер? (При том, что в справочнике его нет.) И вообще начнем с того, почему именно я? Зачем ее мужу потребовалось звонить мне, чтобы сообщить о ее кончине? Ни за что не поверю, что она попросила его об этом в своей прощальной записке. Мы с нею встречались очень давно. Расставшись, не виделись ни разу. И даже не созванивались.

Но это ладно. Вся беда в том, что он ровным счетом ничего не объяснил. Просто подумал, что необходимо сообщить мне о самоубийстве жены. И каким-то образом узнал номер телефона. При этом он посчитал, будто прочие подробности меня не касаются. Судя по всему, намеренно замышлял, чтобы я оказался в подвешенном состоянии между ведением и неведением. Интересно, зачем? Неужели хотел заставить меня задуматься?

Например, о чем?

Я не знаю. А количество знаков вопроса тем временем растет. Как у ребенка, который прикладывает в тетрадке резиновую печать, сравнивая оттиски.

Поэтому я не знаю, ни почему она покончила с собой, ни каким способом оборвала свою жизнь? При всем желании выяснить это невозможно: я не знал, где она жила, более того – даже не знал о ее замужестве. Естественно, не знаю ее фамилию по мужу (а тот, позвонив, не представился). Как долго она была замужем? Был ли у нее ребенок (или дети)?

Но все, что сообщил ее муж, я принял за чистую монету. Усомниться в его словах у меня желания не возникло. Расставшись со мной, она продолжала жить в этом мире, в кого-то (наверняка) влюбилась, вышла замуж, а в прошлую среду по какой-то причине неизвестным мне способом лишила себя жизни. Так или иначе. Нотки в голосе мужа не оставляли сомнения: его устами говорили из мира мертвецов. И в ночной тиши я смог различить доносившиеся оттуда отзвуки и даже увидеть натянутую струну, ее пронзительный блеск. В этом смысле, намеренно или нет – не важно, звонок во втором часу ночи был для него правильным выбором. В час дня у него, пожалуй, ничего бы не вышло.

К тому времени, когда я наконец положил трубку и вернулся в постель, проснулась моя жена.

– Что за звонок? Кто-то умер? – поинтересовалась она.

– Никто не умер. Просто ошиблись номером, – ответил я насколько можно сонливо и вяло.

Впрочем, она вряд ли поверила. Ведь и в мой голос наверняка прокрался дух мертвеца. Смятение, которое привносит новоусопший, весьма и весьма заразно. Став мелкой дрожью, оно передается по телефонному проводу, чтобы преобразоваться в слова и потрясти ими весь свет. Однако жена больше ничего не сказала. В кромешной темноте мы улеглись по своим кроватям и, прислушиваясь к тишине, размышляли каждый о своем.

Таким образом, та женщина стала третьей из моих бывших подружек, кто выбрал самоубийство. Если подумать – хотя лучше об этом не думать, – уж очень высока такая смертность, к тому же подружек у меня было не так-то и много. Не укладывается в голове, и я совершенно не могу понять, почему они, молодые, одна за другой обрывали свою жизнь, зачем им потребовалось так поступить. Хорошо, если не по моей вине. Хорошо, если я к этому никак не причастен. И хорошо, если они не видели во мне свидетеля или регистратора. Видит бог, я думаю так от всего сердца. К тому же, как бы лучше выразиться… она – эта третья (без имени как-то нехорошо, поэтому назовем ее, скажем, Эм) – никак не была склонна к суициду. Что уж там, с Эм не сводили глаз самые отважные матросы со всего света.

Какой она была, эта Эм, когда и где мы познакомились, что делали – таких подробностей я здесь позволить себе не могу. Простите меня, но если поведать все в деталях, казусов не избежать, а это наверняка добавит хлопот (пока еще) здравствующим посторонним людям. Поэтому я могу лишь сказать: когда-то давно у нас с ней были очень тесные отношения, но в какой-то момент мы по ряду причин расстались.

По правде говоря, у меня такое чувство, словно мы повстречались, когда мне было четырнадцать. Конечно, это не так, но, по крайней мере, в рассказе я так и оставлю. Мы познакомились в школьном классе, когда мне было четырнадцать. Помнится, шел урок биологии, и мы проходили аммонитов, латимерий или что-то вроде того. Она села рядом со мной за парту. Я как раз забыл свой ластик и спросил, нет ли у нее второго. Она разрезала свой на две части и протянула мне половину. Приветливо улыбнулась. И я влюбился в нее – буквально с первого взгляда. Она была самой красивой девчонкой среди всех, кого я видел. Во всяком случае, тогда я так считал. Такой я и хочу ее запомнить. Вот и выходит, что мы познакомились прямо на уроке, на глазах и при немом согласии всяких аммонитов и латимерий. Если задуматься, многие явления зачастую складываются просто и незатейливо.

Итак, мне четырнадцать, здоров, как бык; при первых порывах западного ветра меня одолевает эрекция. Что поделать, такой возраст. Вот только Эм меня не возбуждала. Потому что превосходила все западные ветры. Да что там западные – она была так прекрасна, что смиряла любые ветры, с какой бы стороны те ни подули. Ну кто, скажите на милость, мог позволить себе твердость в паху перед такой безупречной девчонкой? Я впервые встретил ту, кто мог на меня так повлиять.

Я чувствую – то была наша первая встреча с Эм. На самом деле было не так, но если это предположить, все встанет на свои места. Мне четырнадцать, ровно сколько же и ей. Как ни верти, самый подходящий возраст для нашей неожиданной встречи. Признаться, мы должны были встретиться именно так.