Падшие в небеса.1937 - Ярослав Питерский

– Ты, Андрон Кузьмич, я смотрю, боишься этого типа? Почему так нерешительно? Почему? Начало все скомкал! И в середине дал себя уводить от главной темы? А? Андрон Кузьмич, а я ведь за тебя ручался! И ручаюсь! Я ведь отстоял у начальства, чтобы ты попробовал это дело вести самостоятельно! – Поляков лениво ходил от стены к стене.

Майор попыхивал папиросой и, рассматривая носки своих сапог, мерил камерное помещение мелкими, но уверенными шагами. Он рассуждал вслух. Он даже не смотрел на вытянувшегося в струнку лейтенанта Маленького. Майор разглагольствовал и сам себе нравился. Казалось, он упивался своими словами, их значимостью. Ах, какой он мудрый и опытный! Ах, какой он строгий, но справедливый! Поляков походил в этот момент на барина, отчитывающего своего провинившегося кучера.

Лейтенант Андрон Кузьмич Маленький боялся дышать. Он прикусил губу. Пот заливал глаза, но Андрон не смел, смахнуть рукой соленые капли. Такое напряжение и волнение он испытывал, пожалуй, впервые. Сейчас, по сути, решалась его дальнейшая судьба и служебная карьера. Он, молодой и неопытный следователь НКВД, не оправдал доверия. А как он, Андрон Кузьмич Маленький, хотел этого! Как он готовился к этому экзамену! Как! Сколько стоило ему повести этот первый в своей трудовой карьере самостоятельный допрос! Первый! И впервые лично избить человека! Нет! Не просто избить!

Конечно, Андрон за свою жизнь не раз бил людям по роже. Не раз дубасил своих ровесников, дружков, да и незнакомых парней. Бурное детство заставило его это сделать. В десять лет Андрон остался сиротой. Его родителей убили бандиты. Отца, Кузьму Маленького, потомственного рабочего, революционера и коммуниста с пятнадцатилетним стажем, направили в деревню создавать колхозы. Послали его туда от партийной организации металлического завода города Твери, где он и работал. Мать Андрона – Ольга Сергеевна – поехала с мужем. Она была комсомолкой и хотела создать в деревне первичную ячейку, работать с сельской молодежью. Но в глухой деревушке Ярославской губернии под названием Листвяная не верили, ни в торжество коммунизма, ни в братство рабочих и крестьян. Эти люди хотели жить по-старому, сеять и пахать поодиночке. Работать на себя. Растить детей. Верить в Бога и ходить в церковь. И главное, не участвовать ни в какой коллективизации. Через три месяца его отца и мать ночью убили. Хату спалили. Пощадили лишь десятилетнего Андрона!

Андрон навсегда запомнил ту страшную ночь. Когда бородатые дядьки с винтовками и обрезами ворвались в дом, перевернули все вверх дном. Мама так кричала! Но это не был крик о помощи. Это был крик ненависти! Ольга Сергеевна ругалась на своих убийц самыми последними словами. Она плевалась и оскорбляла этих страшных мужиков отборными матами. А они стояли и, оцепенев, слушали, как проклинает их эта молодая и красивая комсомолка! Они стояли и смотрели на ее последнюю в жизни истерику. Лишь потом, словно устав от воплей и проклятий, один из мужиков подошел к матери и перерезал ей горло, словно овце на бойне. Мама повалилась на пол. Но, даже истекая и харкая кровью, она продолжала хрипеть проклятия в адрес своих мучителей. Это все видел и отец. Но он стоял, молча на коленях, и просил пощады. Он шептал что-то этим убийцам. Он молил их взглядом, не стесняясь своего сына! И тогда Андрон невзлюбил своего отца. Его – коммуниста, испугавшегося смерти! Его – коммуниста, все время говорившего о силе большевиков и об их мужестве, а на деле оказавшимся самым обычным трусом и хлюпиком. Он был противен даже убийцам матери! Один из мужиков плюнул в сторону отца и, махнув рукой, бросил своим товарищам:

– Оставим этого беса! Пусть живет и мучается!

Но другой мужик поднял обрез и выстрелил. Пуля попала отцу в лоб. Он рухнул как подкошенный. Убийца сдвинул картуз на бок и хмуро сказал:

– Такая мразь жить не должна. Пусть идет к себе в свое светлое будущее или сгорит в геенне огненной! Антихрист проклятый! Коммунистическая харя!

А вот Андрона эти угрюмые мужики не тронули. Они вывели его во двор и приказали бежать. И Андрон побежал. Он бежал до волостного центра почти три часа. Он бежал, изредка оглядываясь на кроваво-красное зарево, поднимавшееся над деревней. Это полыхал дом, в котором убили его родителей.